— Ты видел? — слова вырвались сами, острыми, как осколок стекла.
Он не отвёл взгляда.
— Да.
— И не вмешался.
— Если бы вмешался — ты бы не вернулась сама. А значит, в следующий раз тебя забрали бы целиком.
Я сжала кулаки, чтобы не дрожать. Хотела бросить в него обвинение, но заметила, как его ладони были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он держался, чтобы не двинуться ко мне. Чтобы не сорваться.
— Что я… потеряла? — спросила я, чувствуя, как слова давят на горло.
Он долго молчал. Словно взвешивал — сказать правду или оставить в темноте. Потом тихо, почти с сожалением:
— Лицо. И имя. Женщины, которая… когда-то любила тебя.
Его голос дрогнул на слове «любила», и я поняла — он говорил не только обо мне.
Мы стояли в холодном коридоре, каждый со своей потерей, и между нами тянулась та самая невидимая нить, которую я вырвала из иллюзии. Теперь она связывала нас, но не давала покоя.
Мы шли обратно в сторону жилых крыльев молча. Каменные стены, казалось, впитывали моё дыхание, делая шаги тяжелее. Мои ноги казались чужими — каждая ступень отдавалась в рёбра, но я не позволяла себе замедлиться. Элэстир шёл чуть позади, как будто специально держал меня в поле зрения. Иногда я ловила его взгляд сбоку — не просто наблюдательный, а какой-то… внимательный, я ощущала его взгляд, как тёплое пятно на спине.
Когда мы поднялись на последний пролёт, он вдруг коснулся моей спины — лёгкое, почти невесомое касание, скорее проверка, чем поддержка, но от него по коже пробежала дрожь. Я повернула голову, но он уже убрал руку, будто и не прикасался.
— Тебе нужно отдохнуть, — произнёс он наконец, тихо, без нажима.
— А ты? — слова вырвались сами, прежде чем я успела их удержать.
Он чуть заметно приподнял бровь.
— Я? — в голосе мелькнула тень улыбки. — Я отдохну, когда ты перестанешь возвращаться из залов с глазами, в которых половина мира уже сгорела.
— Приятно знать, что я источник твоих бессонных ночей, — попыталась я пошутить, но в голосе всё равно дрогнула усталость.
— Каэлин, — он остановился на ступеньке выше, чтобы смотреть прямо в мои глаза. — Ты источник… гораздо большего, чем ты думаешь.
Я растерялась, но он уже развернулся и продолжил идти.
В жилом крыле нас встретила Лин. Она резко оттолкнулась от стены, подбежала и буквально впечатала меня в объятия.
— Ты жива! — воскликнула она. — И цела!
— Почти, — хрипло ответила я, чувствуя, как напряжение медленно спадает.
Лин отстранилась, оглядела меня с ног до головы и нахмурилась:
— Ты бледная, как мел, а глаза… Каэлин, что они там с тобой делали?
— Иллюзии, — выдохнула я. — Очень личные.
— Личные? — она прищурилась. — Личные для кого? Для тебя… или для кого-то, кто в тебе?
Сефир сидел на подоконнике, вертел в пальцах свою табличку. Он не подошёл, но заметив мой взгляд, произнёс, не глядя прямо:
— Иногда не важно, чья это память. Важно, что ты в ней застряла.
— Спасибо за поддержку, — пробормотала я, но он только пожал плечами, всё так же сосредоточенно проводя пальцами по резьбе.
Тамир стоял у двери в нашу комнату, прислонившись к косяку.
— Запомни хотя бы своё отражение, — сказал он, когда я проходила мимо. — Остальное вернётся… или не вернётся.
— У тебя утешения, как у каменной стены, — буркнула Лин.
— Зато честно, — ответил Тамир и исчез в соседней комнате.
Мира появилась последней, с подносом горячего настоя. Она вручила мне кружку, но взгляд её был направлен на Элэстира.
— Её нельзя гнать в зал в таком состоянии, — произнесла она холодно.
— Иногда лучше рана, чем пустота, — спокойно ответил он.
— А иногда пустота — это то, что спасает, — парировала она.
Я посмотрела на них обоих — они будто разговаривали о чём-то большем, чем моё испытание. Но Элэстир лишь коротко кивнул и ушёл в сторону коридора.
Позже, когда я уже сидела на своей кровати, а Лин возилась с моими волосами, распутывая их после зала, я услышала шаги в коридоре. Тихие, неторопливые. Они остановились у двери, задержались на несколько секунд, а потом ушли.
— Это он? — спросила Лин, склонившись ко мне.
— Кто — он? — я сделала вид, что не поняла.
— Не притворяйся. Он так никогда ни за кем не ходит.
Я не ответила. Но где-то глубоко внутри что-то отозвалось тёплым и опасным.
Лин не выдержала первой. Сидя на полу у моей кровати, она резко подняла голову:
— Ладно, давай по-честному.