— По-честному что? — я сделала вид, что увлечена кружкой настоя.
Она прищурилась.
— Каэлин… он же явно за тобой наблюдает.
— За мной? — я фыркнула. — У него, наверное, просто работа такая — следить, чтобы сосуды не разбились раньше времени.
Лин театрально закатила глаза.
— Ага, и поэтому он стоит у дверей твоей комнаты по вечерам. И ещё уходит именно в тот момент, когда ты выходишь. Случайно, да?
Сефир, который сидел на подоконнике с новой деревянной дощечкой, не поднимая глаз, пробормотал:
— Наблюдать можно по разным причинам. Иногда — чтобы защитить. Иногда — чтобы проверить. Иногда — чтобы… запомнить.
— Запомнить что? — уточнила я.
Он поднял на меня свой неестественно светлый левый глаз.
— Лицо. Или то, как человек смотрит, когда думает, что его никто не видит.
У меня перехватило дыхание, и я отвернулась к кружке. Лин хмыкнула, заметив мою реакцию.
— Ну всё, теперь я точно знаю.
— Что именно ты знаешь? — я нахмурилась.
— Что он на тебя смотрит так, как никто из нас не умеет.
— Лин… — я попыталась возразить, но она уже подскочила, обхватила колени руками и, прищурившись, выдала:
— И знаешь что? Если это правда, то он попал. Потому что ты можешь свести его с ума, даже если будешь просто сидеть и пить чай.
Тамир, который молча чинил ремень в углу, неожиданно сказал:
— Свести с ума легко. Вернуть — сложно.
Мы оба уставились на него, но он уже вернулся к своей работе.
Мира вошла как раз в момент, когда Лин продолжала сверлить меня взглядом.
— И что за допрос? — спросила она, поставив поднос с новым чаем.
— Выясняем, кто у нас здесь тайный поклонник, — с невинной улыбкой ответила Лин.
Мира лишь бросила на меня быстрый взгляд, в котором было и любопытство, и… понимание?
Я сделала глоток настоя, но вкус казался странным. Всё вокруг казалось странным — как будто обычная комната вдруг стала тесной от слов, взглядов и тишины, в которой можно услышать собственное сердцебиение.
Где-то в глубине коридора раздались знакомые шаги.
И я знала, чьи они.
Глава 9 Тени на пороге
От лица Элэстира
Я редко хожу в жилые коридоры после отбоя. Здесь слишком тесно, слишком тепло и слишком много дыханий, которые не мои. Но сегодня…
Сегодня я не мог не прийти.
В коридоре пахло выветрившимся мятным чаем и свечным воском. Тьма от ламп над дверями ложилась пятнами, между ними — тени были вязкие, как смола. Шаги гулко отзывались в камне, и каждый — казался громче, чем следовало.
Я остановился у её двери. Долго.
Не для того, чтобы войти. Не для того, чтобы постучать.
Просто… я хотел убедиться, что она здесь. Что дышит.
За дверью — тихие голоса. Лин смеялась, Сефир отвечал сухо, Тамир бубнил что-то невнятное. И её голос… мягкий, чуть усталый, но не сломанный.
— Ты ведь не войдёшь, — раздался рядом спокойный, но насмешливый голос.
Мира. Стояла, скрестив руки, прижимаясь плечом к стене.
— Что ты здесь делаешь, Элэстир? — её взгляд был острым, как кинжал. — У нас, кажется, нет практики следить за учениками у дверей.
— Я не слежу, — сказал я слишком быстро.
Она приподняла бровь.
— А что ты тогда делаешь?
Я замолчал. Слова были не нужны. Мира и так всё видела.
— Она сильнее, чем ты думаешь, — тихо сказала она. — Но ты ведь всё равно переживаешь.
— Сильные тоже ломаются, — ответил я. — И часто — именно тогда, когда все уверены, что им больше не страшно.
Мира какое-то время смотрела на меня. Потом вздохнула и прошла мимо, бросив напоследок:
— Не забудь, Элэстир, ты — не её Хранитель.
Она ушла. Я остался.
Позже, в Зале Архива, я нашёл себя один на один с Хранителем.
Его силуэт дрожал, будто сотканный из пыли, и в его взгляде была вечность, которая всегда меня раздражала.
— Ты слишком много смотришь на неё, — сказал он, не поворачивая головы.
— Потому что знаю, что может с ней случиться.
— Или потому, что хочешь знать её?
Я сжал кулаки. Он всегда попадал в цель, даже когда молчал.
— У меня нет права хотеть этого.
— Но ты хочешь.
Тишина между нами была длинной, как коридоры Школы ночью.
— Она сосуд Наставницы, — напомнил я. — Всё, что я сделаю, может изменить её путь.
— И всё, что ты не сделаешь, — тоже.
Он исчез так же тихо, как и появился, оставив меня наедине с собственным сердцем, которое, похоже, впервые за долгое время решило напомнить о себе.