— А если бы я услышала отца, — тихо добавила Мира, — он бы попросил меня не верить.
Сефир не поднял головы, но написал на своей табличке: «Иногда ложь — последняя форма заботы.»
Я смотрела на огонь и чувствовала, как эти слова вплетаются в мои мысли, соединяясь с теми, что сказал Элэстир. Правда и ложь, забота и приказ, долг и чувство — всё смешивалось, превращаясь в тяжёлый клубок.
Позднее, возвращаясь в спальню, я снова ощутила его взгляд. Не видела, но знала — он где-то рядом. Я не стала оглядываться, не стала говорить. Просто шагала по тёмному коридору, слушая эхо собственных шагов.
И впервые подумала: может быть, он боится не только за меня… но и меня.
Глава 11 Крик во сне
Ночь обрушилась на меня кошмаром. Я бежала по коридорам Школы, но стены сходились, теснились, превращались в тёмные, липкие тени. Из каждой ниши тянулись руки, холодные и вязкие, и каждая шептала моё имя, но чужими голосами. И среди них звучал один — низкий, безликий:
«Ты уже открыта. Ты — дверь.»
Я закричала — так, что голос прорезал тьму. И сама же проснулась от собственного крика. В груди жгло, горло было содрано, словно я кричала не во сне, а наяву.
Дверь распахнулась. В проём шагнул Элэстир. Его глаза горели — не холодом, а чем-то иным: тревогой, злостью, тем светом, который он пытался скрывать.
— Ты… — его голос дрогнул, но тут же стал резким. — Ты кричала так, будто тебя рвут на части.
Я сидела, прижав руки к груди, дрожь не отпускала. Воздух был густой, и я не могла вдохнуть.
— Мне снилось… — прошептала я, но осеклась. — Нет, не снилось. Это было… слишком реально.
Элэстир шагнул ближе. Его ладонь чуть дрогнула, словно он хотел коснуться моего плеча, но остановился, сжал пальцы в кулак.
— Ты понимаешь, что кричишь так, что вся Школа слышит? Что он может услышать? — в его словах звенела злость, но под ней — тупая, тяжёлая боль.
Я подняла взгляд.
— А ты всегда следишь? Даже во сне?
Он резко втянул воздух, и уголки его губ дрогнули.
— Если бы я не следил, тебя уже бы здесь не было.
Молчание повисло, тяжёлое, как мокрый камень. Я чувствовала его злость — и заботу, спрятанную за ней. А сама разрывалась между благодарностью и ненавистью за это постоянное чувство надзора.
— Ты боишься за меня… или боишься меня? — спросила я неожиданно даже для самой себя.
Он замер. Его глаза вспыхнули — там была тень боли, и что-то ещё, от чего я сама отшатнулась.
— Я боюсь, что ты откроешься ему, — сказал он наконец, медленно, словно каждое слово давалось тяжело. — И тогда всё кончено.
— А если я не откроюсь? — я стиснула одеяло в руках, как щит. — Тогда что? Ты уйдёшь? Ты перестанешь следить?
Его губы искривились в горькой усмешке.
— Ты думаешь, у меня есть выбор?
Я молчала. В груди поднимался ком — злость, обида, и что-то ещё, что я не могла назвать. Он стоял так близко, что я слышала, как неровно дышит. Словно мы оба держались на грани.
Наконец он сделал шаг назад. Его плечи напряглись, словно он сдерживал крик.
— Попробуй ещё раз так кричать — и я сам утащу тебя к Хранителю. Пусть он решает, что с тобой делать.
Я почувствовала, как во мне вспыхнул ответный огонь.
— Тогда чего ты ждёшь? Почему не сделал этого сейчас?
Он задержал взгляд на мне — и в этом взгляде было всё: злость, бессилие, забота, боль. И что-то такое, чего он сам, кажется, боялся признать.
— Потому что я… — он оборвал себя и резко отвернулся. — Спи. Завтра будет тяжелее.
Дверь хлопнула, оставив меня в темноте. Я сидела, дрожа, и слышала, как сердце грохочет, будто хочет разорвать грудь.
И в этой гулкой тишине я впервые призналась самой себе: я не ненавижу его. Но и любить его — страшнее, чем бояться тьмы.
Я проснулась от тусклого света, пробивающегося сквозь шторы. Голова гудела, тело ломило. Сны казались ещё ближе к реальности, чем стены моей комнаты. Я не могла отделить, где кончился кошмар и начался день.
В коридоре было шумно: смех Лин, низкий голос Тамира, шаги учеников. И всё это резало слух, как будто мир слишком яркий после ночной тьмы.
— Ты бледная, — первой заметила Лин, подбежав ко мне. — Ты вообще спала? — она всматривалась в моё лицо, в котором, наверное, отражался весь мой кошмар.
Я кивнула. Слишком резко.
— Спала… плохо.
— Слишком много думаешь, — вмешался Тамир. Он нес на плече стопку свитков и кивнул, словно мудрец. — Тут никто не спит спокойно. Но твой крик слышали даже камни.