Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Вы… слышали?
— Вся Школа слышала, — ровно сказал Сефир, появившись из-за колонны. Его глаза, всегда слишком внимательные, остановились на мне. — Но главное — кто ещё услышал?
Мира положила ладонь мне на плечо. Тёплую, крепкую.
— Перестань винить себя. Ты ещё здесь. А значит, справилась.
Я попыталась улыбнуться, но получилось только криво. Внутри гудел вопрос: а что, если Элэстир был прав? Что, если, крича во сне, я и правда открыла ему дверь?
И всё же, среди шёпота, взглядов и сочувствия друзей, я ловила другой взгляд — издалека. Элэстир стоял у арки, молчал, но смотрел на меня так, словно каждое моё дыхание было для него испытанием.
Весь день тянулся вязко. На занятиях слова наставников тонули в гуле мыслей, а в каждом взгляде друзей я видела отражение ночи. Лин старалась держать меня рядом, сыпала шуточками, будто хотела вытянуть меня из тьмы. Тамир делился историями о старых испытаниях, подмигивая и изображая героев, чтобы я хоть на миг улыбнулась. Сефир чаще молчал, но его присутствие было ощутимым — он будто держал меня в поле своего странного, внимательного взгляда. Мира помогала с упражнениями, поправляла мои движения, хмурилась, но в каждом её слове звучала забота.
А каждый раз, когда я невольно ловила взгляд Элэстира, сердце болезненно сжималось. Он будто избегал меня — но глаза его выдавали иное: там был страх, злость и то, что страшнее всего — забота, которую он прятал за холодом.
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в медь и багрянец. Я вышла на крышу босиком, ступая по прохладным плитам. На мне было простое голубое платье свободного кроя, лёгкое, как дыхание ветра. Я ходила по самому краю крыши, раскинув руки, словно балансируя между небом и падением. Ветер играл подолом, поднимал пряди волос, и я чувствовала себя на грани — но живой.
— Ты решила свести с ума не только себя, но и меня? — раздался за спиной знакомый голос.
Я усмехнулась, не оборачиваясь.
— А разве ты не привык следить? Вдруг я упаду — и у тебя будет повод снова обвинить меня.
Элэстир вышел из тени. Его шаги были резкими, но дыхание сбивчивым. Лицо суровое, но в глазах — вспышки глухой злости и чего-то, что он не решался признать.
— Ты играешь с тем, чего не понимаешь.
— А может, я наконец хочу почувствовать, что это моя жизнь? — я резко обернулась, ветер ударил в лицо, глаза защипало. — Что я могу шагнуть сама, а не только под твоим взглядом.
Он шагнул ближе, движение резкое, будто он сдерживал себя, чтобы не схватить меня за руку.
— Твоя жизнь держится на грани, Каэлин. Ты думаешь, я хочу здесь стоять? Смотреть, как ты ищешь смерть под видом свободы?
Я сжала кулаки.
— Может, я ищу не смерть, а хоть каплю правды. Ты всё время рядом и всё время молчишь. Только приказываешь, угрожаешь… но ни разу не сказал, зачем на самом деле.
Он остановился в паре шагов, грудь вздымалась тяжело, дыхание его было рваным.
— Потому что, если я скажу — ты возненавидишь меня ещё сильнее.
— А если ты не скажешь — я сойду с ума, — ответила я тихо, но слова резали воздух.
Между нами повисло молчание. Слышно было только, как ветер рвал края моего платья и гнал запахи — пыли, свежей травы, костра. Я стояла на краю, ветер тянул вниз, а его взгляд держал меня наверху. И впервые я почувствовала: его злость — это не холод, а отчаянная попытка не потерять.
Элэстир шагнул ближе, почти коснувшись плеча. Его голос сорвался на хрип:
— Ты… слишком близко к нему. Я боюсь не за тебя. Я боюсь того, что будет, если я потеряю тебя.
Сердце ударило резко, больно, и я едва не пошатнулась. Я не знала, что ответить. Он отвернулся, будто испугался собственных слов, но я уже услышала — и забыть не могла.
Солнце опустилось ниже, и крыша погрузилась в полумрак. Я сделала шаг назад от края, но не от него.
И в этой зыбкой тишине, наполненной ветром и недосказанностью, я поняла: наша ссора — всего лишь другая форма близости.
— Тогда… — я набрала воздуха, слова выходили с трудом. — Встречайся со мной здесь. Каждый вечер. После заката.
Он резко поднял взгляд. В его глазах метнулась вспышка удивления и боли.
— Зачем? — его голос был груб, но дрогнул.
— Чтобы мы хотя бы перестали играть в молчание, — я выдохнула. — Чтобы я знала, что ты рядом… не только как тень.
Элэстир замер, потом медленно кивнул. Его губы дрогнули — почти усмешка, почти признание.