— Каждый вечер, — сказал он тихо, но в голосе была клятва.
Мы стояли на крыше, и небо гасло над нами, а где-то в глубине сердца рождалось что-то новое — страшное и желанное.
И я впервые подумала, что боюсь не только Безымянного… но и того, что чувствую рядом с ним.
Сумерки легли на Школу мягким, прозрачным покрывалом. Воздух пах нагретым камнем и свежестью, будто сама тьма принесла с собой запах увядающих цветов. Я поднялась на крышу, сердце билось неровно — там, где мы с ним вчера обменялись словами, которые уже невозможно забрать обратно.
Небо догорало медью, и облака висели, как разорванные паруса. Я сидела на краю крыши, босыми ступнями ощущая прохладные плиты. Ветер теребил подол платья, заставляя ткань биться о ноги, как волны о берег. Я ждала.
И он пришёл.
Элэстир шагнул из полумрака, его силуэт резкий, как вырезанный ножом. Но в движениях — усталость, сдержанная, тяжёлая, будто он несёт груз, который не способен отдать никому. Его глаза нашли меня сразу, и между нами снова натянулась та невидимая нить, в которой было слишком много боли и слишком мало воздуха.
— Ты снова здесь, — его голос был тихим, но с хрипотцой, будто сорванный от несказанных слов. — Я думал, ты не придёшь.
Я криво улыбнулась.
— И упустить шанс, чтобы ты снова следил за мной из тени? Никогда.
Он усмехнулся, но взгляд оставался тяжёлым.
— Я не следил. Я…
— Защищал? — я перебила его. — От чего? От самой себя?
Он подошёл ближе, и я почувствовала его дыхание — тёплое, нервное. Его рука дрогнула у края плаща, словно он собирался протянуть её ко мне, но снова удержал себя.
— Ты опасна для себя, Каэлин. И ещё больше — для меня.
Эти слова ударили сильнее ветра. Я резко подняла голову.
— Для тебя? Я — опасность? Тогда почему ты каждый раз оказываешься рядом? Почему не уйдёшь?
Элэстир стиснул челюсть. На его лице мелькнула боль — и что-то, что он отчаянно пытался скрыть.
— Потому что… не могу.
Тишина обрушилась между нами. Я слышала только шум крови в ушах и далёкие голоса учеников, возвращающихся в залы. Запах дымка от костров смешался с горечью вечернего воздуха. В этот миг мне показалось, что мир исчез, и остались только мы двое и эта крыша.
Я сделала шаг навстречу. Он вздрогнул, но не отстранился. Наши плечи почти соприкоснулись, и я вдруг почувствовала, как сильно дрожат его руки, сжатые в кулаки.
— Если я опасность, — прошептала я, — тогда пусть это будет нашей тайной. Но я хочу, чтобы ты был здесь. Каждый вечер. После заката.
Он резко вдохнул, как будто я ударила его словами. Его взгляд стал ещё глубже, ещё темнее. И, наконец, он кивнул. Медленно, но уверенно.
— Каждый вечер, — повторил он. — Пока ты захочешь.
Солнце скрылось, и небо распахнулось звёздами. Я впервые не почувствовала страха перед тьмой. Потому что рядом с ним даже ночь казалась живой.
Глава 12 Каждый вечер
От лица Элэстира
Сумерки опустились на Школу, и я вновь оказался на крыше. Тело помнило дорогу сюда без ошибок — я мог бы пройти её даже с закрытыми глазами. Каждый шаг отдавался гулом в груди, будто сердце само указывало путь. Воздух был пропитан запахом тёплого камня и пряной свежести увядающих трав — и этим странным чувством предвкушения, которое жгло изнутри.
Она сидела там, на краю, босыми ступнями касаясь плит, словно играла с самой пропастью. Голубое платье трепетало в ветре, и казалось, что ещё миг — и он унесёт её вместе с небом. Я сжал пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Мне хотелось окликнуть её, подойти ближе, удержать за руку — но я замер. Потому что знал: любое неверное движение разрушит хрупкое равновесие, в котором мы живём.
— Ты снова здесь, — выдохнул я, и мой голос сорвался, стал грубее, чем я хотел. — Я думал, ты не придёшь.
Она обернулась, улыбка на её губах была колкой.
— И упустить шанс, чтобы ты снова следил за мной из тени? Никогда.
Я почти усмехнулся, но в груди кольнуло. Она знала. Всегда знала.
— Я не следил. Я…
— Защищал? — перебила она. — От чего, Элэстир? От меня самой?
Её слова резали, потому что были правдой. Я шагнул ближе, почувствовав, как ветер принёс к лицу её дыхание — лёгкое, горячее, слишком близкое. Рука сама дёрнулась к её плечу, но я остановил себя, будто боялся обжечься.
— Ты опасна, Каэлин, — сказал я, чувствуя, как горло сжимается. — Для себя. И ещё больше — для меня.