Она подняла глаза. В них вспыхнул вызов, а потом что-то ещё — боль, которую я слишком хорошо знал.
— Для тебя? Тогда почему ты каждый раз оказываешься рядом? Почему не уходишь?
Я замолчал, стиснув челюсть, будто пытался удержать слова внутри. Но они сами вырвались наружу:
— Потому что… не могу.
Тишина между нами стала осязаемой, вязкой. Я слышал, как шумят костры во дворе, как догорает день за стенами Школы, но всё это было далеко. Здесь остались только мы. Она встала и сделала шаг — прямо ко мне. Наши плечи почти соприкоснулись, и я почувствовал, как сердце предательски ударилось о рёбра.
— Если я опасность, — её голос был тихим, почти шёпотом, — пусть это будет нашей тайной. Но я хочу, чтобы ты был здесь. Каждый вечер. После заката.
Слова ударили сильнее любого клинка. Я вдохнул резко, будто лишился воздуха. Мне хотелось отвернуться, уйти, раствориться в темноте — но я встретил её взгляд и понял, что уже не могу. Я кивнул.
— Каждый вечер, — произнёс я. — Пока ты захочешь.
И впервые за долгие годы позволил себе не прятать правду в голосе.
Солнце скрылось, и небо рассыпалось звёздами. Она больше не боялась тьмы. А я — больше не боялся признаться самому себе: в её присутствии даже ночь кажется живой.
Глава 13 Звёздное платье
Утро в Школе начиналось с запаха свежего хлеба и лёгкого дыма из кухни. Я проснулась в своей комнате — небольшой, но удивительно светлой. Белые стены, деревянная кровать с мягким одеялом, стол с тёплыми свечами и высокий шкаф.
Я долго сидела у окна, глядя на сад. Там смеялись младшие ученики, играя в догонялки. Их звонкие голоса разрывали тишину, и я вдруг поняла: здесь можно жить, а не только выживать.
Лин, как всегда, ввалилась ко мне без стука.
— Ты опять не завтракала? — нахмурилась она, хватая меня за руку.
Не дождавшись ответа, потащила по коридору.
— Если так и дальше будешь, я лично скормлю тебе кашу с ложки!
— Ты ужасная, — пробормотала я, но не сдержала улыбку.
— А ты неблагодарная, — хохотнула Лин.
Позже мы сидели втроём — я, Лин и Мира — в моей комнате. Лин болтала, размахивая руками, Мира шила, её пальцы бегали по ткани, будто играли мелодию. — Ты ещё привыкаешь, — сказала она, подняв глаза. — Но скоро станет легче. У каждого здесь есть своя боль, и она учит нас дышать вместе.
Я слушала, и мне становилось теплее.
— А если не станет легче? — спросила я тихо.
Лин хмыкнула:
— Тогда мы будем смеяться ещё громче, пока не поверишь.
Днём я задремала в саду. Солнечные пятна легли на лицо, дыхание стало ровным. Но сон был тяжёлым: коридоры из пепла, голос Безымянного.
— Ты — дверь. Впусти меня.
Я закричала — и проснулась с дрожью. Слёзы застилали глаза, дыхание сбилось.
Элэстир был рядом. Не тень, не холодный взгляд издали. Он протянул руки и прижал меня к себе. Его ладонь легла на мою спину, и движение было осторожным, как у человека, давно забывшего, что значит утешать. Я дрожала, а он молчал, но это молчание было теплее любых слов.
— Тише... это только сон, — успокаивающе зашептал он.
Я кивнула.
— Безымянный… он был там. Он… зовёт
Он напрягся, его голос стал твёрже:
— Не отвечай. Никогда не отвечай.
Я впервые рассказала ему всё. Про голос, про видения. Про страх, что однажды я потеряю себя. Он слушал, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не видела: боль, отражённая моей болью.
Он отвёл меня в комнату и передал прямо в руки Мире и Лин. Они встретили его взглядами — настороженными, но благодарными. А я осталась в их заботе. Мы говорили о занятиях, о том, что Сефир стал чаще показывать свои знаки, а Тамир поведал новую историю.
Вечером мы собрались все вместе. Тамир рассказывал историю:
— Когда я был мальчишкой, пустыня решила испытать нас. Ночь длилась три дня, и мы шли в темноте. Но шагов вокруг стало больше, чем нас. А утром не все были живыми. — Он умолк, глаза блеснули в свете свечей. — Но мы выжили. Значит, и ты сможешь.
Я вздрогнула, а Лин поддела:
— Ты всегда выбираешь такие ужасы для поддержки?
Тамир рассмеялся:
— Но ведь работает.
Мы все рассмеялись — и страх отступил хоть на миг.
Позже, когда мы остались с Мирой наедине, она достала из сундука платье.
— Возьми. Оно твоё.
Я коснулась ткани: короткое, лёгкое, словно сотканное из воздуха. Тонкие кристаллики были вшиты в подол — днём они переливались, как капли росы, а ночью светились едва заметным сиянием.