— Зачем? — спросила я.
Мира улыбнулась мягко.
— Ты должна помнить, что красота — это тоже сила. Не только страх.
На закате я вышла на крышу в этом платье. Под ногами холодные плиты, в лицо — резкий ветер, пахнущий дымом и свежестью. Где-то внизу слышался плеск воды в фонтане, птицы тревожно каркали над стенами. Закат догорал, небо горело алыми и золотыми прожилками. Я стояла босиком на краю, чувствуя холод плит под ногами. Ветер ударил в лицо, трепал подол платья, и я едва удержалась.
И вдруг рука — сильная, горячая — схватила мою и резко дёрнула назад. Я упала прямо к нему на грудь. Элэстир держал меня так, будто боялся отпустить. Его глаза — обычно холодные, как сталь, — были полны страха. Но в этом страхе было что-то ещё: боль и нежность.
— Ты безрассудна, Каэлин! — прошептал он, голос дрогнул, будто от сдерживаемого крика.
— А ты слишком осторожен, — ответила я, но сердце билось в горле, как загнанная птица.
Он держал меня крепко, будто боялся отпустить. Его дыхание касалось моей щеки.
— Ты понимаешь, что могла погибнуть? — в его голосе была злость, но под ней пряталась паника.
— Может, я хотела почувствовать, что жива, — бросила я, и тут же пожалела.
Его пальцы сжались сильнее.
— Не смей. Не смей так говорить. Ты не имеешь права исчезнуть
Ветер сорвал с меня прядь волос и ударил её ему в лицо. Он не отстранился. Мы стояли так, и мир вокруг исчез. Только его дыхание, его пальцы, крепко сжимающие мои. Я смотрела на него и впервые увидела не только холодного воина, но человека: с усталостью в глазах, со шрамами внутри, которые он прятал.
— Расскажи мне, — прошептала я, с трудом подбирая слова. — Кем ты был до Школы?
Он закрыл глаза.
— Мальчик, который слишком рано понял, что всё, что он любит... умирает.
Я вдохнула.
— А я — девочка, которая всегда боялась, что её забудут.
Он посмотрел прямо в меня, и на миг наши страхи переплелись.
— Каэлин… — его голос сорвался. — Я не умею защищать тех, кто дорог. Но я пытаюсь.
Наши слова соединились в тишине. Я почувствовала, как сердце рвётся наружу. И, впервые собравшись с решимостью, шагнула ближе сама — прижалась к нему сильнее, позволив его теплу обжечь меня. Он вздрогнул, но не отстранился.
— Ты не один, — прошептала я. —Даже если ты в это не веришь.
Его пальцы медленно скользнули по моей руке, задержавшись чуть дольше, чем нужно.
— А ты не забудь себя ради чужих теней, — тихо сказал он.
Мы молчали, но этот разговор продолжался в каждом взгляде, каждом прикосновении. Ветер стихал, и на небе зажигались первые звёзды. Впервые я позволила себе шагнуть навстречу своим чувствам — и Элэстир не отвернулся.
Когда мы расстались в тот вечер, прощание было странным — слишком долгим, чтобы быть простым, и слишком тихим, чтобы назвать его прощанием. Он словно хотел что-то сказать, но только коснулся моих волос и ушёл, растворяясь в коридоре. Я смотрела ему вслед и чувствовала, что внутри меня горит что-то новое — опасное и прекрасное.
Вернувшись в комнату, я нашла Лин, ждавшую меня с руками на поясе.
— Ну? Куда это ты снова пропадаешь каждый вечер? — её глаза сверкали любопытством.
Я попыталась отшутиться:
— Гуляю.
— Гуляешь? По крыше? — прищурилась Лин.
Я фыркнула, отвернувшись:
— Ты слишком много замечаешь.
— И слишком мало мне рассказываешь, — надулось она, но тут же улыбнулась хитро. — Ничего, я всё равно узнаю. У меня нюх на тайны.
— Тебе бы с этим нюхом в Стражи Памяти податься, — заметила я с усмешкой.
— Ха! Тогда точно узнаю, что ты скрываешь! — отрезала Лин, приподняв подбородок.
— Может, у меня и нет тайн, — я облокотилась на стену, скрестив руки.
—О, пожалуйста, — закатила глаза Лин. — Ты каждый вечер исчезаешь, возвращаешься с глазами, будто в них спрятаны молнии, и хочешь сказать, что это просто прогулки? Не верю.
Я тихо рассмеялась.
— Ты невозможная.
Она ткнула меня пальцем в плечо:
— А ты упрямая. Но я докопаюсь, Каэлин. И если окажется, что ты ходишь тайно есть пирожки без меня — я этого не прощу.
Мы обе засмеялись, и напряжение рассеялось. Но я знала — Лин не отстанет. И однажды она всё равно узнает.
Позже, когда Мира вернулась и услышала наш смех, она присела рядом с нами, держа в руках чашку чая.
— Ну что, опять дразнит тебя? — спросила она, кивая на Лин.
— Да! Она что-то скрывает! — заявила Лин с преувеличенной серьёзностью.