— Ты поздно вернулась. Где была? — спросила она, щурясь.
Я потянулась и попыталась изобразить равнодушие:
— Гуляла. Нужно было развеяться.
— Гуляла? За стенами? — её голос дрогнул, будто в нём звучала смесь ужаса и восхищения.
Я не ответила. Лин надула губы, но, кажется, решила пока отложить расспросы.
Мира сидела у окна с книгой и бросила на меня короткий, но внимательный взгляд. Там, в её глазах, было понимание, и я благодарно улыбнулась ей.
Занятия шли своим чередом. Наставник говорил о переплетениях памяти, о том, как удерживать нити, чтобы не потерять себя. Но мысли мои всё время возвращались к озеру. Я ловила себя на том, что механически повторяю движения, делаю записи, но почти ничего не понимаю.
Сефир, заметив моё рассеянное состояние, усмехнулся:
— Ты сегодня словно луна в полдень. Светишься, но будто не здесь.
— Отстань, — буркнула я, и он удивлённо поднял бровь. Обычно я поддевала его в ответ, но сегодня не было сил.
Тамир, напротив, пристал с расспросами:
— Ты где была вчера вечером? Тебя нигде не было. Даже в библиотеке!
— А ты что, за всеми следишь? — я постаралась отшутиться.
— За тобой — да. — его улыбка была слишком хитрой, но в голосе не было злобы.
Лин, услышав это, прыснула со смеху и тут же закрыла рот ладонью, бросив на меня заговорщицкий взгляд.
Я снова сидела на крыше, где мы обычно встречались с Элэстиром. Ветер трепал волосы, тянул ткань платья. Небо темнело, и первые звёзды робко вспыхивали, отражаясь в стекле окон. Я думала о том, что всё изменилось. Между нами — будто новая, тонкая, опасная нить, и я не знала, выдержит ли она.
Шаги за спиной были лёгкими, но я узнала их сразу. Я не обернулась — просто знала, что это он. Сердце рванулось вверх, и всё внутри наполнилось гулким ожиданием.
— Ты опять гуляешь по краю, — его голос был низким и чуть насмешливым, но в нём слышалась усталость. — Разве тебе мало испытаний?
Я усмехнулась, не оборачиваясь:
— Ты же всё равно следишь за мной. Значит, я в безопасности.
Он остановился рядом, и я почувствовала, как его присутствие будто вытесняет холод ночи. Мы молчали. Лишь ветер шумел в башнях и где-то далеко звенели колокольчики.
— Зачем ты пришла на озеро? — вдруг спросил Элэстир, и в его голосе было больше напряжения, чем я ожидала.
Я повернулась к нему, и в полутьме его волосы сияли серебром, глаза — как два осколка льда, в которых горел огонь.
— Потому что… — я запнулась. Слова застряли. — Потому что ты позвал.
Его лицо дёрнулось — то ли от боли, то ли от облегчения.
— Я не должен был. Это опасно.
— Опасно? — я шагнула ближе. — Или слишком важно?
Между нами остался только шаг. Я чувствовала его дыхание, и сердце било в висках.
— Каэлин, — он произнёс моё имя так, словно боялся сорваться в бездну. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься.
— А ты? — я подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Ты понимаешь?
Тишина повисла между нами, густая, как смола. Ветер стих, будто весь мир затаил дыхание. И тогда я решилась: сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, и коснулась его руки. Лёд и пламя одновременно. Он вздрогнул, но не отстранился.
— Каждый вечер после заката, — сказала я, едва слышно. — Здесь. Помнишь?
Он закрыл глаза на миг, будто боролся с самим собой, а потом медленно наклонился ближе.
— Помню, — прошептал он, и в этом слове было больше, чем он хотел бы выдать.
Мы стояли так ещё долго — не двигаясь, не нарушая хрупкое равновесие. Я впервые чувствовала, что страх и надежда могут жить в одном сердце. И в его сердце — тоже.