— Деньги, что вы мне дали, полностью возвращаю, — твердо сказал он. — Ведь я вам ничем не помог…
— Нет, нет, господин Мюллер, — возразил я, — вы и без того оказали нам весьма большие услуги. Даже привезенное вами известие о том, что Брунера нет в живых, для нас является важным. Мы, попросту говоря, теперь выбросим его из головы и примемся за поиски других лиц, осведомленных о судьбе Раевского.
Я подошел к столу, взял пачку шиллингов и решительно возвратив их Мюллеру:
— Деньги, пожалуйста, возьмите. Они вам пригодятся. Мы не можем допустить, чтобы на подобные цели расходовались ваши личные сбережения.
— Вы считаете, что так будет справедливо?
— Справедливо и честно. К тому же, если вы помните, я предупреждал вас о возможности такого исхода и не строил иллюзий насчет ожидаемых результатов. Для нас это не единственная возможность. Мы ищем других лиц, знавших Раевского, и найдем их. На это отпущены специальные средства.
— Я думал, может быть… сын или жена Брунера… Он мог писать им перед казнью.
— Надеюсь, вы к ним не обращались. Как же вы все разузнали?
— От садовника старой больницы. Он хорошо знал врача и его семью. Я сказал ему, что лечил у него своего сына.
Я подошел к Мюллеру, не сводя с него испытующего взгляда:
— Теперь, господин Мюллер, я хочу вас предупредить, что розыски Раевского, по-видимому, получили некоторую огласку и могли стать достоянием жандармерии и полиции. Поэтому прошу вас, в интересах своей же безопасности, не предпринимать никаких мер к поискам лиц, могущих дать сведения о нем. Внушите себе, что мы с вами никогда не встречались и не знаем друг друга. Это одинаково выгодно для обеих сторон.
— А если опять понадобится моя помощь?
— Тогда мы найдем вас и честно скажем, что от вас требуется.
— Спасибо, — сказал он. Было заметно, что эти слова подействовали на него ободряюще.
— Спасибо и вам.
Говоря это, я крепко пожал ему руку и обнял за плечи. И я расстался с этим замечательным стариком, так и, не узнавшим, какую огромную услугу оказал он советской контрразведке.
Вернувшись в Вену, я составил отчет о проделанной работе и почувствовал себя на первых порах даже сконфуженным: все, сделанное за минувшие шестнадцать дней, заполненных до предела непрерывным трудом, горькими разочарованиями и, наконец, радостями, уместилось всего на одной страничке. Но зато теперь было установлено, что обширные сведения о советских оккупационных войсках в Австрии, переданные американской разведке в донесении за номером 63, добыты через сеть агентов, проживающим в Вене, резидентом этой разведки Генрихом Брунером.
Подписав отчет и подколов к нему необходимые документы, я поспешил к Федчуку доложить о результатах работы. Встретил он меня очень радушно, осведомился о самочувствии, о семье и, не высказав упреков за медлительность, углубился в чтение отчета.
— Что ж, — сказал Федчук, — работа проделана большая.
Потом поинтересовался магнитофонной лентой.
— Давайте прослушаем запись, — предложил он.
В соседней комнате, куда мы с ним перешли, стоял наготове магнитофон. Установив ленту, он включил штепсель в розетку, завертелся диск. Послышалось легкое шипенье, и зазвучал слабый голос священника Ладенбаха.
«Раевский… в конце тридцать пятого… Так, вот, начнем с сентября, даже c августа… В октябре только три: Зандиг Франц, Брунер Вальтер, Мориц Вольфганг… Я, кажется, не вполне удовлетворил вас…».
Остальное нас не интересовало, — мягким движением руки Федчук выключил магнитофон.
— Что ж будем делать дальше?
Федчук смотрел мне прямо в глаза. Я ждал подобный вопрос и ответил на него, не задумываясь:
— Брунер — опытный и опасный враг, с большими связями в нашей зоне. Если мы предоставим ему возможность оставаться на свободе, то он еще принесет нам много неприятностей. Поэтому я за его арест, за ликвидацию всей группы.
Федчук на мгновенье задумался:
— Вот что, — сказал он, — проверьте, не значится ли Брунер в нашем архиве. Возможно, он уже попадал в поле нашего зрения. Думайте и об аресте, но одновременно не пренебрегайте сбором дополнительных доказательств. Такого врага преступно держать на свободе, и я буду вас торопить. — Потом добавил: — Ваши наметки верны, но не забегайте вперед. Давайте вместе будем анализировать и думать, как дальше вести дело…
После этого разговора я отправился в архив.
— А что еще о нем у вас есть, кроме имени и фамилии? — услышал я пискливый голосок Тони, заведывавшей архивом.