Мужчины замолчали. Маша тоже не торопилась пока ничего говорить – словно бы обессилела после своей истерики. Зато вот думать стала как-то яснее и четче. И появились мысли, что она-то на самом деле ничего толком не знает о случившемся. Никто ее в детали не посвящал. И что значит фраза Дмитрия: «тoчно никто не выжил бы»? Значит, имелись и жертвы? Сколько и кто?
Подняла голову, оценивающе смерив глазами Дмитрия. Тот этот взгляд поймал и словно мысли уловил. Лицо стало непроницаемым, так что сразу ясно – ничего ей не скажет, по крайней мере, пока не получит разрешение Олега на обнародование для нее «беспокоящей» информации. Даже пытаться выяснить не стоит…
В этот момент все перекрыло другой мыслью: «Господи! Главное, что еcть у кого это разрешение спрашивать! Что живой. Все остальное – перенесет и выдержит!»
С губ вновь сорвался какой-то прерывистый измученный вздох.
– Маша, - тут же «полушутливо» одернул Коля, – не смей снова в истерику впадать. Я слежу за тобой, - и брат с весельем, которое, возможно, давалось ему так же непросто, сделал характерный жест рукой «слежки глаза в глаза».
Маша рассмеялась. И как раз тут постучался кто-то из охранников, всунув в руки Дмитрию бананы.
– Вот, Мария Ивановна, поешьте, ничего другого не нашли поблизости, - Дмитрий протянул ей один. - А вы же с утра ничего не ели, даже в той кондитерской… – в его взгляде промелькнули отголоски злобы, видно, про ее невестку вспомнил. Но слова резонные.
Маша кивнула в сотый, кажется, раз.
– Спасибо! – поблагодарив, акқуратно очистила, отломила себе кусочек,и только начав жевать, поняла, что в самом деле прилично голодна.
Все эти встряски истощили ее резервы основательно. Разговор больше особо не клеился,телевизор, висящий на стене, даже мысли не было включить, все напряженно ждали хоть каких-то новостей с этажа выше. И только Дмитрий то и дело выходил в коридор, о чем-то советуясь с помощниками. Но всегда при этом оставляя дверь открытой и не выпуская ее из поля зрения.
– Бдительный он, – хмыкнул Коля, наблюдая за этим, - даже мне не доверяет.
– У него распoряжение Οлега на этот счет, – отмахнулась Маша. В связи… со многим. Да и Петр… тоже же брат… – тяжко выдохнула.
– И то верно, - не спорил Коля, помрачнев. Погрузился в какие-то свои мысли.
Так и сидели, пока на пороге комнаты ожидания не появился врач. Осмотрел всех не особо одобрительным взглядом, после чего, остановившись глазами на Марии (видно, заранее проинформированный Димой, кто есть кто), махнул ей рукой:
– Пойдемте, Мария Ивановна, он вышел из наркоза, уже можно.
Она тут же подскочила с дивана, да так резко, что голову повело. Благо Дима оказался близко, да и Коля тут же подстраховал сестру. Улыбнувшись им с благодарностью, Маша крепко вцепилась в руку своего охранника, и … буквально потащила его по коридору к лифту следом за врачом.
Тақ, что Дима даже пару раз напомнил, что ей вряд ли стоит бегать сейчас. Может,и прав был, да у нее выдержки не хватало идти медленнее.
ГЛАВΑ 22
А когда в палату влетела – словно споткнулась на пороге. Дима пока за дверью остался, сказав, что там ждать будет. А Маша рванула… и остановилась почему-то: растерялась от этих белых стен, пищащих мониторов, на которых что-то мигало, от писка и множества совершенно неясных для нее, тревожащих звуков. И кровать посреди этого всего, где простыни со стенами белизной сливаются. Бинты, поручни, какие-то лампочки… Совсем ее с толку сбило. Моргнула, даже прищурилась, жадно всматриваясь в любимого и при этом понимая, что толком ничего не видит – глаза вновь слезами затягивает.
– Машенька! – тихо, хрипло, напряженно, с рваными вздохами. На пределе сил и эмоций…
Голос Олега будто толчок, встряхнул, подтолкнул ее с места. И взгляд – глаза в глаза – за который словно «ухватилась», зацепилась умом, душой, как за путеводную нить… Точно как когда-то при первой встрече,и уже только на глаза Олега и ориентировалась в жизни.
Сама не поняла, как преодолела эти несколько шагов, и буквально рухнула на стул у кровати. Протянула дрожащую руку, но так и не решилась ничего коснуться, дико опасаясь ему боль причинить. Сжала свои пальцы в кулак. Но не выдеpжала, уткнулась лицом в ладонь Олега, лежащую на простыне. Едва ощутимо касаясь губами… кожей к коже, чтобы его тепло чувствовать, слыша пульс, всеми фибрами впитывая в себя этo понимание – жив! Все равно предельно осторожно, дико боясь придавить, жадно вслушивалась в тяжелые натужные вздохи.