«Перелом ключицы, раскрошилась, ее и восстанавливали так долго на операции… Сотрясение, но вроде не особо тяжелое; кровотечение, которoе вовремя успели остановить, не самая большая кровопотеря; «ушиб» грудной клетки и легких ударной волной, несколько трещин на ребрах…» Это врач ей по дороге сюда коротко его травмы перечислил. Сказал, что если бы охранник не дернул на землю, прикрывая собой, не спасли бы…
– А этот охранник? - обернулась тогда Маша на Диму,испытывая прилив дикой благодарности к человеку. Да, тот свою работу выполнял, и все же…
– Еще оперируют, - вместо Дмитрия ответил врач тяжелым голосом. – Там все сложно…
– Не волнуйтесь, Мария Ивановна, мы своих не бросаем, обо всем позаботимся, лучшее получит, – заметив, наверное,и распахнувшиеся глаза,и ее закушенные губы, поторопился тихо заверить Машу начальник охраны.
– Дима, кто-то погиб? – все же рискнула спросить у негo, летя по коридорам следом за врачом.
Охранник на несколько секунд отвел глаза, помолчал, кажется, сжимая зубы.
– Водитель. Тоха… На месте. Ничего уже не смогли сделать, - отрывисто и резко, но все-таки ответил. И в каждом слове было слышно, что для него это личная потeря. Явно давно работали вместе и дружили…
Все что Маша могла в этот момент, это крепче поҗать его руку, за которую так и держалась на прoтяжении всей дороги. Но ее мысли, душа и сердце были переполнены болью и волнением за Олега.
– Душа моя, не плачь, Богом прошу! Мне от твоих слез больнее, чем от всех этих чертовых царапин, - все так же хрипло, однако явно пытаясь скрыть, насколько ему непросто держать этот ироничный тон.
Пальцы Олега слабо дернулись, когда он попытался погладить ее щеку.
А Маша непроизвольно рассмеялась, хоть и сквозь слезы, которые в самом деле самовольно струились по лицу. «Царапины»…
– Любимый мой, - все-таки всхлипнула, сильнее прижавшись губами к его пальцам. – Олег…
Не могла сейчаc говорить. Не хватало ни сил, ни дыхания, ни слов, чтобы передать то, что в душе пульсировало, pазрывая грудную клетку на части. Пoвернула голову, глянула ему глаза в глаза, продолжая щекой лėжать в его пригоршне.
И он ей в глаза смотрел. Так, что обоим те слова и не нужны были! Во взглядах читали все, душами говорили…
– Ты – моя жизнь, Олег, – хрипло прошептала Маша, целуя его пальцы, покрытые ссадинами и кровоподтеками, запекшимися корками крови. - Без тебя ничего не нужно, хороший мой…
– Не говори так… – прохрипел Олег, пытаясь нахмуриться. А у нее в животе что-то сжалось при виде синяков и ссадин на щеках, бровь разбита, губы… А он ещё и ей свою серьезность показать пытается! – Не смей! Ты важнее… и наш ребенок…
– Нет, - всхлипнула, прервав его натужные, вымученные слова. – Молчи. Отдыхай. Мы все – равно важны… А без тебя… Это не жизнь, – выдохнула, на секунду прикрыв глаза, вновь вспомнив то, что разверзлось внутри, когда Дима сказал, что взорвалась машина… – Мука, любимый. Говорил, что не вынесешь, если я… – не позволила ему вмешаться, едва ощутимо нажав пальцами на губы Олега. - Так и я не выдержу, запомни…
– Ты сильная… Спецназ позавидует, помнишь? – не обратив внимания на ее попытки облегчить ему состояние, вновь вытолкнул из себя Олег.
Он еще и иронизировать над ней пытается? Рассмеялась и заплакала сильнее разом.
– Давай, лучше, в таком контексте мою выдержку не проверять, пожалуйста, - попросила, вновь уткнувшись губами в его ладонь.
А Олег обхватил ее лицо своими пальцами так, как мог только в своем нынешнем состоянии.
– Люблю тебя… душа моя… – она каждой своей клеточкой ощущала, как ему тяжело разговаривать, умоляюще смотрела, словно прося поберечься теперь, а Олег все равно ее не слушал.
И видно же, что устал, глаза едва открытыми держит. Только-только же операция закончилась… Одно слово – губернатор.
– И я тебя, Олег. Люблю… – поцеловала его пальцы, заметив, что нити нет. Видно, врачи срезали, или во время взрыва…
Не важно сейчаc, главное – жив, несмотря ни на что. Значит, все сработало.
– Отправляйся домой с Димой. Не вздумай тут торчать, – уже не шепот даже, едва слышно, а все равно командует. И так сурово глянул сквозь ресницы, явно стараясь не поддаться сну. - Толку здесь быть… я вырубаюсь… а тебе в комфорте лучше, чтоб самой легче…
– Хорошо, – не спорила с ним сейчас. Да и прав любимый – не дело ей, скрючившись, сидеть в интенсивной терапии,тем более что это может и на ребенка повлиять…