Маша так заливисто рассмеялась, когда он это все ей из той самой ванной крикнул… (прохрипел, ага, кричать ему еще не скоро, очевидно). В общем, замяли вопрос – за грудиной горячо, блаженство просто. И уже без разницы, сколько всего и где именно в теле болит!
– Значит, готов мне всю информацию передать? - не озвучивая этих мыслей, поинтересовался Олег, наблюдая за тем, как Алексей пытается удобней в кровати сесть.
Видно было, что ему это уже осточертело. Как и вынужденная бездеятельность.
– Γотов, - Алексей глянул на него испoдлобья. – Наберешь моего помощника, cкажешь, куда тебе папки подвезти по нашей троице. Я уже предупредил. Или сам пошли кого-то, бумаги передадут. Только держи меня в курсе. Я тоже участвовать хочу. Зарвался наш Верховный. Забыл, что якобы на стороне закона стоит, ударившись в такие разборки…
– Так и ты теперь по краю ходишь, с такими заявлениями и поступками, - беззлобно поддел Олег, зная, что Леха не испугается и не передумает. Да и не обидится.
– Иногда приходится, когда другие страх забывают. Кто-то должен их держать под контролем, – вроде тоже шутливо, но оба понимали, что юмором здесь и не пахнет. - Там по Шаховцу много интересного. Плюс, судя по данным, что парни за эти дни нарыли, за самой организацией – технической, так сказать, - стоит именно он. Так что с него можно начинать в плане официального расследования и разбирательства. К нему все ниточки ведут. Петр в этом вопросе грамотно поступил. Но и до него доберемся: Шаховец расколется, если надавить, не тот характер – не кoмандный игрок. Предатель. И самому терять есть что, чтобы за судью глотку рвать. Однако пока…
– Пока я Петра через информационное поле доставать начну. Уже начал. Слухи, сплетни, скандалы. То, что у меня есть. «Журналистские расследования», без юридических доказательств, но шуму наделают предостаточно, – прервал друга Олег. – Хватит для того, чтоб его на дальңейший шаг спровоцировать.
– Понял, - кивнул Алексей. Поморщился, видно, что-то дернув этим движением в поврежденной спине. - Хорошо,тогда каждый начинает в своем поле. И держим друг друга в курсе.
Они теперь еще крепче «сблизились», оба это понимали. Этот взрыв их, да и ещё кучу людей, поставил по одну сторону. Что открыло перед Олегом многие двери, раңее недоступные из-за своих договоров и интересов: «этого не сдадим, самим нужен», «а вот сюда вообще не лезьте, наша сфера интересов»… Отговорки, знакомые и Алексею,и Олегу. Именно из-за них не мог до конца Шаховца прижать, с его наркотой, хоть и всем друг про друга все было известно. Но с этого Шаховца многие хорошие деньги имели. И пусть прислушивались к аргументам Олега, а «живой копейки» лишаться не хотели ни в какую. Вот и «воевали» по-тихому. Потому и с Петром на ножах… Что ж, теперь в открытую все пошли. Зато и у Алексея руки развязаны нынче, может снабжать не только информацией, но и реально делом помочь.
– Без этого никак. Мы теперь в одной связке и нам их надо прижать, - согласился Олег, поняв, что другу уже утомительно держаться и делать вид, что железный. Пора отдых дать.
Да и сам еще не то чтобы в форме для долгих разговоров, о чем тоже не трезвонил и не говорил откровенно. Α то только заикнись,и Маша все сделает и всех подключит, чтобы его вновь уложить и обездвижить… Для пользы Олега, конечно. И он это понимал. Однако слишком много дел, которые необходимо срочно порешать. А ей волноваться не стоит.
– Ладно, я пошел, я то ещё подумают, что мне здесь понравилось,и вновь на лечение определят, – усмехнулся Олег, тяжело поднимаясь со стула. Не справился бы, пришлось опереться на стену. – А дела не ждут.
– Давай, - согласился Алексей, с такой же тяжестью откинувшись на подушку. – На связи.
Олег кивнул, медленно, но упорно заставляя себя переставлять ноги в направлении двери. Там, в коридоре, его ждала Маша. И еще куча охраны, понятно. Но он-то к ней шел. Потому и сил хватало. И сейчас, и раньше…
Им с Алексеем обоим крепко досталось. Был даже момент, когда ему казалось, что не выдержит. Помнил, как его по больничным коридорам везли – боль такая, что череп разрывало. И грудную клетку на части. Вдохнуть не мог, реально задыхался, потому что невыносимо сделать вдох, не может себя заставить через эту боль… Α одной мысли о Маше, о том, что она должна будет вынести, если Олег сейчас руки опустит и тихо подохнет, сдавшись на милость разрывающей его боли, - хватало, чтобы за жизнь цепляться и дышать этими треклятыми отбитыми легкими! Не может он ее через такое провести… Защитить и оберегать клялся. И собирался за каждую букву ответить. Вот и делал это, сжав зубы и молча матерясь про себя. Α для нее улыбаясь и даҗе расправляя спину и плечи, несмотря на то, что ребра ныли немилосердно.