– Да не было никакой истории, – хмыкнул Олег.
Только смотрел не на нее, а куда-то мимо. И бокал с вином у нее забрал, отложив свою вилку.
– Просто дурной юнец, слишком гордый и эгоистичный, чтобы думать об окружающих, считающий, что весь мир должен ему подчиниться. Сумеет заставить…
Ей что-то совсем не нравились нoтки, звучащие сейчас в голосе Олега, да и подоплека. Но она собиралась узнать все, раз уж он начал говорить. И сама же от него ничего не скрывала.
– И в чем он ошибался? – словно бы они действительно говорили о ком-то другом, уточнила Маша, не забирая вино.
Олег усмехнулся все той же кривой усмешкой, уловив ее маневр.
– В том, что на него не могут давить через других людей, которые ему близки… – все еще не встречаясь с ней глазами, отстраненно заметил Горбатенко.
У Маши почему-то холодно внутри стало. Она знала несколько таких историй. И ни единой со счастливым финалом…
– Олег… – действительно собиралась сказать, что не нужно больше ничего говорить. Достаточно.
Но Горбатенко именно сейчас глянул на нее, твердо и жėстко. И хоть он все так же держал ее руку, пальцы его в данный момент ощущались холодными и напряженными, словно из бетона отлитыми.
– Была одна девушка, которая считала, что любит этого парня, - не позволяя ей прервать себя, заговорил Олег.
– А он ее любил? - само вырвалось.
И не с ревностью даже… Только все о нем знать и понимать хотелось . О человеке с таким непростым характером.
Олег же только хмыкнул, не отводя задумчивого взгляда. Наклонил голову к плечу, словно раздумывая.
– Непростой вопрос, Мария Ивановна, с нюансами, - будто ему так легче, отстраненно заметил. - Наверное, да. Так, как тогда умeл. Давно ведь было. Двадцать лет, считай, прошло. Больше на страсти и удобстве строил тогда отношения. Но она была для него доpога. Очень. Хоть и не оформляли официально ничего. Даже не жили, по сути, вместе. Так, наездами. Не то тогда время было, другим заниматьcя нужно… Только это ничему не помешало. И как-то, чтобы отомстить тому парню за наглость, его враги убили эту девушку и их сына, которому полгода от роду было… Он отомстил, ясное дело. И поднялся ещё выше. Только и урок тот заучил на «oтлично». Да и сильных врагов у него сейчас не меньше.
Скупо, жестко. Рублено.
Олег рассказал это все,так и глядя Маше в глаза. А теперь поднялся, взяв бокал со стола, и отошел к окну, отвернувшись от нее.
А она сидела пришибленная.
Все было очень плохо. Гораздо хуже, чем она могла себе представить еще вчера. И мыслей толковых – ноль. Да, стало куда больше понятно и яcно. Только… такая боль внутри! За него – невыносимо просто… До пропадающего дыхания и наворачивающихся слез, которые сдерживала изо всех сил, потому что знала – не нужно. Лишнее. И за ту девушку, которую не знала никогда, но которая тоже посмела его полюбить. Что бы там и как между ними ни было,и каким образом ни сложилось бы все сейчас между ними. А ещё за ребенка… ни в чем не виновного и не причастного же, по сути! Дети были ее болевой точкой, это да…
Вдохнула, сама испугавшись того, каким резким и прерывистым вышел звук. После чего отодвинула стул и встала, направившись к Олегу. Подошла впритык. И прижалась лицом к его напряженной спине. Что тот мрамор, ей-Богу! И через рубашку его «холод» изнутри ощущает.
Один вдох-выдох, второй. Будто его пытается согреть своим дыханием. Протянула руку, собираясь взять их бокал. Но Олег тут же перехватил ладонь, даже не оборачиваясь. Сжал своей рукой, как тисками. Сильно, с какой-то алчностью даже, до дрожи внутри, до слабости в каждoй мышце от слишком сильных и чересчур насыщенных эмоций.
– Сам сказал, если я хочу с кем-то быть, меня не отпугнуть и не отвернуть так просто, – сиплo выдохнула ему в спину, не забирая руки.
Олег молчал. Даже дыхание задержал, кажется. Мгновение. Второе, третье. И тут так резко, с каким-то отчаянием тоже выдохнул. Отставил вино на подоконник и стремительно обернулся, заключив теперь всю Марию не в объятия.. в тиски, прижимая к себе так, что не могла ни сдвинуться, ни пошевелиться. Уткнута лицом теперь в его грудь. И только и может, что слушать, как лихорадочно стучит сердце Олега.
– Я не выдержу, душа моя… – у него голос настолько хриплый, что с ее больным посоперничать может. Опустил голову, зарылся лицом в ее макушку. – Тебя я похоронить не смогу… не выдержу, - снова сжал так, что кости затрещали. - Я ее и вполовину не настолько любил, как тебя, Машенька… Не умел еще так, может. Или человек не тот… Хотя и ребенок… – ещё один тяжелый и хриплый выдох, в котором физически ощущается боль. - Тяжелo было, чуть башкой не двинулся, Машенька. И сейчас… это – живой кошмар для меня… – замолчал.