Но у нас не было времени на страх. Если медлить — останемся без завтрака и чистой воды.
Я медленно встала с кровати. По телу тут же пробежали мурашки — ночная сорочка была слишком тонкой, а воздух в комнатах ледяным. Осень вступала в свои права, и каждое утро в приюте начиналось с дрожи.
Мы с Эйв вышли в коридор. Там уже собралась очередь из девочек разных возрастов. Они стояли, обняв себя руками, греясь кто как мог. Серые стены, потрескавшийся каменный пол — всё здесь было холодным и бесчувственным, как сама льера Эрнетта.
Обувь нам не привозили, как и одежду. Простые кожаные поршни, которые сами же и шили, оплетали ноги верёвками до колен. Если обувь рвалась, тебя никто не жалел — ходи босиком. Серые платья, чёрные фартуки — все одинаковые, безликие.
— Ари, как думаешь, куда мы отправимся, когда нам исполнится двадцать? — спросила Эйв, разминая озябшие пальцы.
— Не знаю… Может, удастся устроиться в какой-нибудь дом прислугой.
Я ответила безразлично, потому что знала — шансов на свободную жизнь у нас почти не было.
Когда мы наконец умылись, заплели волосы в высокие пучки и спустились в столовую, утро уже окончательно вступило в свои права. Наставницы зорко следили за порядком, никто не смел говорить громче шёпота.
Девочки молча накладывали себе еду, когда дверь внезапно распахнулась. Льера Эрнетта, высоко подняв подбородок, прошла в конец комнаты и хлопнула в ладоши.
— Девочки, доброе утро!
— Доброе утро, льера Эрнетта, — хором отозвались мы.
Она любила внимание. Любила власть над нами.
— У меня есть для вас замечательная новость, — её губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными. — Сегодня днём к нам приедут гости из города. Они открыли своё дело, но им не хватает рабочих рук. Я подумала, что это прекрасная возможность для вас.
В столовой воцарилось напряжённое молчание, а потом послышался шёпот. Девочки переглядывались, кто-то едва сдерживал улыбку. По слухам, в двадцать лет нас отпускали, выдавали рекомендации, и, возможно, сегодня эти слухи подтвердятся.
Или нет.
Наставницы дали нам пару минут, чтобы переварить информацию, затем призвали к тишине.
Льера Эрнетта продолжила:
— Отбираются девушки от шестнадцати до восемнадцати лет. Выносливые, послушные, готовые к любой работе.
Теперь многие уже не скрывали радости. Младшие смотрели на старших с завистью — ведь они найдут работу, получат независимость, а главное — уйдут отсюда.
Некоторые действительно любили приют, ведь он был единственным домом, который они знали. Но мир за его стенами оставался запретным плодом, и чем дальше, тем сильнее хотелось вкусить его.
Завтрак прошёл как обычно, если не считать оживления среди девушек.
Часы пробили полдень. Наставницы делали вид, что всё идёт своим чередом, не замечая оживления среди девушек.
Но воздух в приюте изменился — стал вязким, тревожным.
Внутри росло странное ощущение, похожее на зуд. Зуд можно унять — холодной водой, царапиной, растиранием. Но этот был иным. Его нельзя раздавить, как нарост на коже, или выдавить, как занозу. Он сидел глубоко, сверлил грудь и не давал покоя.
Эйвери видела моё беспокойство, но, как и всегда, делала вид, что всё в порядке. Мы обе ждали своего часа. Ждали дня, когда наконец сможем покинуть это место.
Но мысль о том, что нам уже почти восемнадцать, не давала мне покоя.
Мы подходили под категорию тех, кого выбирают.
Хорошо это или плохо — я не знала. Подумать было некогда: наставницы следили за каждой из нас, не позволяя сбавить темп работы.
Покраска дряхлых стен раздражала. Бессмысленное занятие — сколько ни крась, краска быстро облупится, оставляя серые пятна, будто раны на теле приюта.
В соседней гостевой комнате красила стены Эйв. Иногда в приюте оставались путники, пережидая непогоду, но эти комнаты пустовали чаще, чем использовались.
— Псс, всё нормально? — Эйв появилась в дверном проёме, косясь на коридор, чтобы убедиться, что нас никто не слышит.
Мы давно привыкли работать и разговаривать одновременно — иначе времени на разговоры просто не было.
— Не знаю, — я вытерла ладонью каплю краски, стекавшую по запястью. — Слушай, когда они приедут, давай будем осторожнее.
Она хмыкнула, но промолчала.
Я машинально вспомнила платья, оставленные у нас в комнате. Голубая ткань, мягкая, новая. Откуда только взяли столько красивых нарядов? Но про плетёную обувь забыли — ноги всё так же стягивали грубые кожаные поршни. Все это так странно, у нас были гости но из за этого не было такой оживленности и смены привычных порядков в приюте.
— Ты права, — вдруг тихо сказала Эйв, снова прячась за дверью. — Ари, может, это покажется странным, но я давно об этом думаю… Я видела что она была взволнованной… Может у нас получится уйти отсюда сегодня? Пока гости тут они не сразу поймут а может даже и вообще не вспомнят…
Я замерла, сжимая кисть в руке.
— Какое им дело до двух девушек? Убежим мы — найдут других, — её голос был возбуждённым, полным надежды. — Зато мы сможем посмотреть мир. Найдём работу по душе. Город, где будем счастливы…