Нити, что он дергал раньше в свое удовольствие, теперь казались ему не инструментом, а скальпелем, которым он перерезал их с Микки связь. В груди гудела постоянная, равномерная боль. Он снова и снова видел взгляд Микки: наигранная усмешка, невысказанная просьба, страх предательства. Этот взгляд раздирал его изнутри.
Он почти не спал. Ходил по квартире, мыл руки до красноты, как будто можно было смыть водой память. Ходил на работу и делал вид, что все как обычно, пусть теперь каждый посетитель казался ему подозрительным. Он отвечал клиентам через щелку зубов, как если бы боялся, что в любую минуту кто-то спросит: «Вы знакомы с Микки?» И если раньше он умел искусно вытягивать нити, то теперь он не мог даже из себя вытянуть лишнее слова. Черт, он даже не смог позвонить девушке Микки и все рассказать.
Магия разрушила их жизни. Через пару дней Кайден твердо решил поставить точку. Ни малейшего магического толчка, ни единой мысли о нитях, ни даже взгляда на них. Это была попытка искупить вину, извиниться перед миром за предательство, пробить себе дорогу к нормальной — пустой, но честной — жизни.
Дни тянулись. Кайден пытался начать все заново: учил лекции, делал заметки, заслуживал зачеты своим скудным умом, а не магией. Ушел из бара, устроился на дневную подработку на тот самый склад, где работал Микки, фактически заменив его, и от того чувствовал себя еще паршивее. Он звонил Микки лишь поначалу, но когда таблетки совсем задурманили голову друга, то перестал звонить вовсе.
Прошло несколько недель. Но забвение так и не наступило. Магия начала скрестись в нем все сильнее в безнадежном поиске выхода. Старые привычки тянулись к нему. Иногда он возвращался к ним, как наркоман к игле: один взгляд, и нить подсказывала ему решение проблемы. Именно поэтому он при любом удобном случае просто закрывал глаза.
Но однажды ночью в подворотне у его дома произошел скандал. Двоим парням нужны были деньги, и один достал нож. Женщина, что шла мимо, замерла от неожиданности. Они обступили ее, зажали в угол, и сердце Кайдена сжалось. Он видел, как задрожали нити между ними: нить ножа — черная и грубая; нить страха — тонкая и трепещущая; нить женщины — истонченная и прозрачная. Он мог уйти. Он мог сделать вид, что это их дело, не его. И сделал выбор, который был громче всех его обещаний себе, — он вмешался.
Его магия вырвалась наружу без предупреждения, как птица, вырвавшаяся из клетки. Он не думал, только действовал в порыве. В голове был лишь стук, только желанная цель: остановить нож. Рука его мысленно охватила нить ножа и разом ослабила ее, словно туго натянутую струну. Лезвие дрогнуло, мужчина замер. Воздух сжался, как прозрачный купол. Женщина упала на колени, задохнувшись от страха. И тут вся улица вдруг напомнила о себе, словно одна качнувшаяся паутинка встрепенула собой всю сеть разом: послышались лай собаки, визг шин, чей-то далекий неуместный смех.
Кайден подбежал, спугнув преступников, и упал на колени рядом с женщиной. Руки его тряслись, на лбу выступал пот. Он чувствовал абсолютную опустошенность и бесконечную усталость, и вместе с тем — странное облегчение: он сделал что-то важное.
Женщина благодарила его дрожащим голосом, но Кайден почти не слышал слов. Все звуки будто доносились из-под воды. Он смотрел на свои руки и понимал: в этот раз он не просто дернул за чужую жизнь ради собственной выгоды или мимолетного облегчения. Он сделал это потому, что иначе было бы невозможно. И этой невозможностью он, казалось, должен был гордиться.
«Используй силу во благо» — звучало бы уместно, как клише, вот только он больше не был уверен, что «благо» обязано быть связано с вмешательством магии. Ведь то, что он сделал, исходило из инстинкта. Он спас, как это случилось в день пробуждения его способности.
Когда он помог женщине подняться, она едва держалась на ногах. Ее нить теперь была не такой прозрачной — та словно чуть окрепла, набравшись сил из пережитого. И в этом Кайден видел не победу магии, а победу самой жизни.
Он шел домой по пустынным улицам и чувствовал, что город стал другим. Нити вились вокруг — напряженные, рваные, натянутые, как струны перед грозой. И каждая из них будто знала его имя.
В подъезде пахло сыростью. Кайден сел на ступеньку перед своей квартирой и закрыл лицо руками. В памяти снова вспыхнули глаза Микки — живые, отчаянные. Его лучший друг был там, за белыми стенами, и уже терял самого себя под таблетками и уколами. Кайден наконец-то принял истину — никакое отрицание не избавит его от магии. Но еще яснее он понял другое — он обязан вытащить Микки. Потому что он не сможет иначе. И это решение никак не подвязано на магии. Напротив, он может обойтись и без нее. Потому что магия разрушила их обоих, а вернуть друга можно было лишь тем, что магия никогда не умела дарить — верностью и простым человеческим выбором.