— Очень хорошо, матушка.
— Так вот, представь себе, что когда я отправлялась в Польшу, я разговаривала только по–немецки, если конечно не считать нескольких польских фраз, которым меня в спешке обучили, когда выяснилось, где мне предстоит жить. Но уже через год я научилась свободно говорить по–польски, а еще через два и по–русски, поскольку мы согласно договору об унии жили то четыре года в Польше, то четыре года в Литве. Александр писал мне, что ты быстро научилась польскому…
— Да, матушка, мне было не очень трудно, поскольку я часто подолгу засиживалась в библиотеке моего батюшки, и уже тогда читала и понимала по–польски, но одно дело читать, а другое говорить, и я специально просила Александра, чтобы он разговаривал со мной только по–польски, хотя он прекрасно владеет русским.
— Ты — умница, я наслышана о твоей образованности. Я была на вашей свадьбе и хорошо помню этот уникальный случай, когда бракосочетание вели два священнослужителя — католический со стороны моего сына и православный — с твоей. Это было очень красиво, но позволь тебя спросить, моя дорогая: нет ли у тебя намерения, пусть не сразу, не сейчас, позже, перейти в католичество?
Елена опустила голову, затем подняла ее и твердо сказала:
— Нет, матушка, я выросла и воспиталась в православии, а кроме того, я обещала батюшке и матушке сохранить нашу веру.
Королева ласковым движением прикоснулась к голове Елены, будто хотела погладить ее, как гладят по головке детей.
— Я очень хорошо понимаю тебя. Но…. Видишь ли…. Пока вы живете здесь, в Литве, это нормально, — более того, с точки зрения державной это даже очень хорошо. Большая половина населения княжества — православная и ваш брак с Александром как бы показывает им, что две христианские церкви могут жить в любви, как живут в любви люди, принадлежащие к разным конфессиям. Однако…. Однако…. Никогда не известно, что может случиться в жизни. Все мы смертны, в мире царят войны, гибельное моровое поветрие косит людей сотнями тысяч…. Если вдруг случиться так, что Александр станет королем католической державы, то тогда тебе придется перейти в римскую веру, иначе ты не будешь королевой, а… в лучшем случае просто женой короля.
— Меня вполне устраивает эта роль, — тихо сказала Елена. — Я не могу нарушить свое слово, иначе я не буду уважать саму себя, а что уж тогда говорить об уважении к супругу и другим людям.
— Конечно, дорогая, это твоя жизнь и ты должна жить так, как тебе подсказывает совесть, — сказала Елизавета и вздохнула.
Быть может хорошее образование и верность данному слову, которые так хороши для обычного человека — не всегда являются достоинствами коронованных особ, или тех, кому уготована корона…
— Ну что ж, моя дорогая, — казалось, решила переменить тему королева, — у тебя всегда остается еще одно сильное оружие, при помощи которого мы можем влиять на наших мужей, сколько бы корон они не носили — ты понимаешь, о чем я?
— Должно быть, вы имеете в виду детей матушка? — полувопросительно сказала Елена, и глаза ее наполнились слезами. — Вы наверно знаете, что у меня…. Два раза…
— Да, да, деточка, знаю, однако, не волнуйся, — ласково успокоила ее Елизавета, пожимая руку, — не следует отчаиваться. Ты еще так молода, у многих женщин дети появляются не сразу…. У Александра хорошие медики и я, когда вернусь, постараюсь прислать вам из Европы еще лучших. Я говорю это к тому, что, быть может, мы никогда больше не увидимся, и я хотела бы сказать тебе, исходя из своего опыта: поверь, ничего так не привязывает мужчину, а тем более монарха, как наследники, которых ты можешь ему подарить.