Симон мгновенно согласился, осознав сразу, что это как раз тот самый невероятный случай, когда кандидат обладает всеми трудно сочетаемыми свойствами: он будет неподкупен, поскольку уже будет иметь все, о чем мечтал, он специалист самого высокого класса и он будет предан, поскольку никогда не подведет горячо любимую сестру.
Но заполучить Ивана оказалось не так–то просто.
Несмотря на заманчивое предложение сестры в письменной форме Иван дважды отвечал мягким и вежливым отказом, и Марья догадывалась: он опасается, что, заняв это положение, вольно или невольно окажется втянутым в дела тайного братства, что противоречило его внутреннему чувству свободы.
Пришлось Неждану Кураеву с благословения отца отправиться в Краков для того, чтобы лично переговорить с Иваном, или как он теперь именовался Иоанном Любицем, поскольку именно так звучала его фамилия в дипломе выпускника краковского университета — JOANNES LUBITZ.
Они были давно знакомы — Неждан очень понравился Ивану c первой их встрече в Кракове, и он тут же написал об этом в письме сестре, когда она испытывала некоторые колебания: выходить ли ей замуж за Неждана и, возможно, это письмо подтолкнуло ее к решению.
У Неждана с Иваном было много общего: высокий уровень знаний, хорошее образование, восхищение друг другом: Ивана поражало свободное владение Нежданном двенадцати языками, причем на каждом из них Неждан мог разговаривать так свободно, будто это его родной язык; Неждана изумляли глубокие познания Ивана как в естественных науках: физике, астрономии, алхимии, медицине, так и в гуманитарных: Иван читал подлинники произведений древних римских и греческих авторов, прекрасно знал живопись, а его друзьями были такие великие мастера как Леонардо да Винчи и Альбрехт Дюрер.
Неждан с Иваном провели трое суток в увлекательных беседах, обильно орошенных добрым французским вином, после чего Иван сдался. Будучи человеком действия, Иван, приняв решение, проявил огромную активность и уже через неделю, свободный от пациентов, связей, покровителей, друзей и недругов покинул Краков вместе с Нежданом.
Радости Марьи не было предела, когда она после многолетней разлуки обняла, наконец, своего горячо любимого брата.
Вскоре Иван приступил к исполнению своих обязанностей. Никто из окружения Елены Волошанки и даже она сама не знали, что новый, прибывший из–за рубежа лекарь, родной брат–близнец первой придворной дамы и подруги великой тверской княгини.
Иван поставил только одно условие: не посвящать его ни в какие дела, связанные с тайной верой.
В свою очередь Марья, объяснив брату, что жизнь наследника престола находится в постоянной опасности, попросила Ивана проявить весь талант, все знания и сообразительность для того, чтобы обезопасить Дмитрия Внука от любых возможных посягательств на его жизнь и здоровье.
Иван отнесся к своим обязанностям весьма ответственно. Первым делом он сосредоточил свое внимание на всем, что связано с едой и напитками молодого человека. Отныне «доктор Иоганн», как его здесь называли, лично присутствовал на кухне, когда повара готовили еду и все, что подавалось для наследника престола, должен был отведать в присутствии доктора главный повар. При этом новый иноземный лекарь производил странные и порой пугающие манипуляции вроде того, что сжимал во время дегустации блюд запястье повара, оценивая, ускоряется или замедляется биение крови в его жилах, а потом еще чудно заглядывал в глаз через какое–то стекло.
Новому лекарю удалось также настолько войти в доверие к своему юному пациенту, что тот безукоризненно выполнял все его советы и рекомендации: вставал рано утром, обливался ледяной водой из ушата, не пил хмельного, и не засиживался по ночам, а кроме того, ежедневно трусцой бегал вместе с лекарем две версты туда и обратно вдоль Москвы реки по тропинке, тщательно охраняемой заранее выставленной и невидимой за кустами и зарослями стражей.
Помогало это или не помогало, никто не знал, но вот уже три года, с тех пор как новый лекарь приступил к своим обязанностям, здоровье наследника было превосходным, при этом все меры предосторожности по–прежнему строго и неукоснительно исполнялись.
Если бы не постоянное чувство тревоги и опасности, к которому, впрочем, Марья за долгие годы служения братству привыкла настолько, насколько к таким чувствам вообще можно привыкнуть, она, пожалуй, могла бы чувствовать себя счастливой. Марья занимала достаточно высокое место при московском дворе, была обеспечена всем необходимым, рядом находились любящий муж, любимый сын — пятилетний Никита, а теперь еще и любимый брат…. Вот еще бы престарелого батюшку сюда — как стало бы замечательно….