Он шмыгнул носом, громко высморкался и громким хриплым голосом крикнул:
— Эй ты там, на крыше! Послушай меня внимательно и, может быть, останешься цел, если будет на то Божья воля. Нам известно, что вас всего восемь человек, а тут у меня три сотни, да еще семь в запасе, потому как я, Иван Дубина, тысяцкий, у своего воеводы, и служим мы великому князю Ивану Васильевичу. А вы — изменники и бунтовщики. Нам приказано взять вас живыми или мертвыми, и мы это сделаем. Брать дома, в которых засели вооруженные изменники — как раз моя специальность и потому, как видишь, у меня там пушки. Во всех моих сотнях наконец–то, отборные воины, я дорожу ими и не намерен никого из них потерять, так что никого приступа или боя не будет и не надейтесь погибнуть смертью воина в открытой схватке. Я без всякой жалости прикажу открыть огонь из пушек, и от вас не останется даже куска мяса, — погляди–ка сюда — чтобы накормить вот этого бродячего пса, а от дома ни кусочка дерева, чтобы сколотить ему будку. Ты меня понял, надеюсь. Однако, если вы сдадитесь на милость великого князя, то у вас появится надежда выжить, хотя я лично — говорю честно — на месте великого князя без всяких колебаний порубил бы вам головы! — он снова громко высморкался и деловито закончил. — Короче — даю вам пять минут, и если ворота не откроются, и вы не выйдете оттуда без оружия — открываю огонь.
Он развернул коня спиной к дому, на крыше которого стоял Медведев, и деловито скомандовал простуженным охрипшим голосом:
— Пушкари, приготовиться!
Иван Медведев спустился с крыши.
— Вы слышали? — спросил он.
Все молча кивнули и лица их казались бескровными.
— Что будем делать?
— Мы присягали! — ответил Петр Картымазов.
— Будем драться до последнего! — твердо сказал Ян.
— Все согласны? — спросил Иван.
— Ты мог бы не спрашивать, — с укоризной ответил Бартенев.
— Как–то глупо умирать без борьбы, — сказал забияка Копыто, — я не прочь был бы сразится с этими отборными воинами, и мы бы еще глянули, чья возьмет.
— Они не дадут нам этого шанса, — сказал Зайцев, — слыхал про пушки?
— Дадут! — вдруг улыбнулся Медведев, и глаза его сверкнули точь–в–точь как у отца. — Вспомните, какой глубины погреб! Если мы там засядем никакие пушки нас не достанут, а разрушив дом им придется спускаться вниз по крутой лестнице и одолевать окованную дверь — вот тут то мы их и будем ждать.
— Молодец, Иван, — загорелись глаза у Яна. — Берите все оружие и все продовольствие что есть в доме и вниз! Прежде чем они нас достанут, мы перебьем их всех по одному!
Пламя надежды и борьбы мгновенно окрасило их бледные лица.
Они лихорадочно принялись за дело.
…. Когда пять минут прошло, и ворота не открылись, тысяцкий Иван Дубина громко высморкался, поднял руку, резко опустил ее и хрипло скомандовал пушкарям:
— Пали!
Глава пятая
ЛУЧШИЙ ДЕНЬ КНЯЗЯ ФЕДОРА
Июль 1497 г.
До Вологды оставалось еще с версту, когда Картымазов, Бартенев, Зайцев и Леваш Копыто услышали далекий и грозный грохот пушек.
Они многозначительно переглянулись и помчались во весь опор.
Когда они въезжали в посад, и вдали уже виднелись вологодские ворота, пушки вдруг разом смолкли, и наступила знойная летняя тишина, наполненная лишь трелями жаворонков в высоком синем небе, где таким неуместным казалось облако черного порохового дыма, медленно всплывающее где–то там, вдали за городскими стенами.
Не сбавляя галопа, четверо всадников влетели в распахнутые городские ворота и, ориентируясь на дым, быстро растворяющийся в небе, пересекли улицы города.
На противоположном его конце, они оказались вдруг в тылах целой армии, и увидели впереди мрачную картину.
Посреди пустыря слегка дымились развалины некогда большого дома, разбитого буквально в щепки несколькими десятками метких пушечных залпов. От забора тоже не осталось и следа. Разрывных ядер в то время еще не было, но и обычных было достаточно для того, чтобы дом рухнул и превратился в груду обломков, а небольшая струйка дыма объяснялась тем, что вероятно какое–то особо раскаленное ядро вызвало пожар уже в этой груде дерева.
И снова самым зорким оказался Леваш Копыто.
— Нет, ты только посмотри, кто тут командует армией! — крикнул он Картымазову.
— Да, я узнал, — стиснув зубы, сказал Картымазов.
— Неужели они там, под обломками? — прошептал Зайцев и перекрестился.
— Спокойно, Макар, — сказал Филипп, — кажется, мы успели вовремя! Ты же сам говорил, что казна находится в глубоком подземелье, так что я думаю, наши дети пока еще живы и здоровы. Но вот я вижу, там готовят пару бочонков с порохом и если их подожгут, а потом запустят в подземелье — вот тут–то ребятам несдобровать!