Томпс изумленно округлил глаза, не представляя, откуда у монарха может быть подобное знакомство, однако вопроса не задал. Рерих тем временем продолжил:
— Он, правда, весьма спесив, и не возьмется за работу, если его не заинтересовать.
Эллард хмыкнул.
— Любой возьмется за что угодно, если назначить хорошую цену.
— Этому — мои богатства без надобности, — с немного досадливой кривой улыбкой покачал головой Рерих. — Его цена — интерес и ничего больше. Однако, как мне кажется, наш друг вполне может его заинтересовать. Ормонт действует не так, как другие данталли, он профессионал. Аркалу должно это понравиться…
На несколько секунд повисло молчание. Томпс тяжело вздохнул.
«Так скоро вся наша армия будет состоять сплошь из иных…» — недовольно подумал он, однако вслух этого, разумеется, не сказал.
— Кому прикажете послать письмо? — хмыкнул Эллард. Рерих серьезно качнул головой.
— Никаких писем, я поеду к нему лично.
Томпс изумленно вскинул брови.
«Что же это должна быть за персона, что король Анкорды собирается к нему с личным визитом?»
— Я отправлюсь на рассвете, путь неблизкий, а нужно спешить. Надеюсь, наш друг продержится пару месяцев без помощи аркала?
Эллард не ответил. Он прекрасно понимал, что Ормонт продержится, ибо выбора у него не было.
Вальсбургский лес, Гинтара.
Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.
Неподалеку от лесной тропы бил ключ, и охотница решила остановиться, чтобы набрать воды. Мальстен стал в отдалении, опершись спиной на ствол высокой сосны, в мрачном ожидании предстоящих расспросов, однако Аэлин на удивление не торопилась начать разговор о своем отце. Похоже, молодая женщина и сама не знала, как заговорить с Мальстеном о Грэге. К тому же пока она считала, что для подробного расспроса не настало подходящее время: сейчас нужно было держать ухо востро — поблизости могла оказаться другая группа преследователей. Так случалось не раз, когда Аэлин, думая, что отделалась от хвоста, вскоре натыкалась на новую команду наемников, и приходилось спешно уносить от них ноги.
Всю дорогу от Прита охотница держалась молчаливо, напряженно прислушивалась к каждому шороху, полностью сосредотачивалась на том, чтобы уловить опасность и подготовиться к ней. Лишь когда Аэлин увидела бьющий ключ, она впервые обратилась к своему столь же молчаливому спутнику.
— Стоит набрать воды, мои запасы почти кончились. У вас есть бурдюк?
— Только большая фляга, — качнул головой данталли. — Пока что полная.
Молодая женщина кивнула.
— Хорошо. Я быстро. Внимательно смотрите вокруг. Если заметите что-то подозрительное, дайте мне знать, — сказала она, внушительно глядя на Мальстена.
Привалившись к стволу сосны в ожидании, данталли на короткий миг позволил себе углубиться в воспоминания о том дне, который еще во время Войны Королевств предрек его встречу с Грэгом Дэвери. В тот день, семь лет назад Мальстен и представить себе не мог, что его жизнь так повернется. Словно сам Крипп приложил руку к знакомству, повлекшему за собой существенные перемены не только в судьбе анкордского кукловода, но и в истории Арреды…
Аэлин неслышно приблизилась, и данталли мысленно отругал себя за несобранность: подкрадись к нему так же тихо кто-либо другой, он не успел бы среагировать. Похоже, ночь, проведенная без сна, сказывалась сильнее, чем Мальстен предполагал.
— В лесу темно, хоть глаз коли, — пожала плечами охотница, оглядевшись вокруг. Впервые с момента схватки с преследователями в Прите она осознанно заговорила не полушепотом. — Дальше идти в такую темень просто нельзя. Предлагаю остановиться здесь на ночлег. Согласны?
Данталли коротко кивнул, опуская заплечную сумку на землю. Аэлин бегло окинула его оценивающим взглядом.
— А в Прите вы показались мне более разговорчивым, — хмыкнула охотница. Мальстен глубоко вздохнул, и молодая женщина понимающе кивнула. — Этот человек… Петер Адони… он был вашим близким другом?
Кукольник чуть приподнял брови и качнул головой.
— Нет, — задумчиво отозвался он. — Я даже не очень хорошо его знал, хотя о его смерти сожалею. Петер не должен был… так погибнуть.
Аэлин отвела глаза, не в силах выдерживать прямой взгляд Мальстена. Как ей казалось, он смотрел очень странно — одновременно отстраненно и слишком пронзительно, колко. Охотнице было весьма непросто почувствовать, о чем думает притский кукольник, она знала лишь о его сожалениях насчет смерти Петера Адони, и то, лишь потому, что он озвучил их.