Однако рано или поздно придется это сделать. Максим вздохнул и перевел глаза на Марину.
— Я уже несколько дней хочу поговорить с тобой, — глухо сказал он.
— Знаю, — просто ответила она и с достоинством выдержала его взгляд.
— Я видел вас тогда, у забора, — на мгновение струсил он и отвел глаза в сторону. Почему он чувствует себя виноватым, когда это она должна просить у него прощения?
— Знаю, — снова коротко ответила Марина. Лучистые глаза смотрели прямо в душу.
— И ты ничего не хочешь мне сказать? — слегка удивился Максим.
— А что ты хочешь, чтобы я сказала? — терпеливо спросила она.
— Он обнимал тебя, Марина! — вскочил он на ноги. — Обнимал жену на глазах у мужа! И тебе нечего сказать?
Она пожала плечами. Ей и правда нечего было сказать. Пусть думает, что хочет.
— Хорошо, — хрустнул Максим пальцами и зашагал по веранде. — Ты не хочешь думать обо мне, это я принимаю. Но как же дети? О них ты подумала?
Ответом было холодное, слегка обиженное молчание.
— Марина! — сжал он кулаки и встал прямо перед ней. — Разве ты не слышишь меня? Тебе что, действительно нечего сказать?
Ее худощавое тело поднялось со змеиной гибкостью. Словно кобра, закачалась она перед ним, впившись в лицо холодным взглядом.
— Есть! — отчеканила Марина. — Мне уже скоро сорок лет. И все эти годы я всегда думала и заботилась о других: о матери, о тебе и о детях. И все эти сорок лет я ни разу не оглянулась на себя. Ты всегда говорил, что любишь меня. А ты хоть раз подумал о том, что хочет твоя жена? О чем она мечтает?
Лучше бы она расплакалась, но ее глаза так и остались сухими. Еще какое-то время в воздухе висело напряженное молчание, а затем Марина развернулась и, чеканя шаг, пошла к выходу.
Она снова пришла. Как приходила уже третий день, радуя Агату своим молчаливым присутствием. Прозрачные руки, наполненные лунным светом, поправили теплое одеяло, сползающее с широкой лавки. Яна вздохнула и повернулась набок. Где-то у стены заворочались котята, устраиваясь поудобнее.
Лунница молчала. Агата не возражала против тишины. Ей было достаточно того, что она пришла и охраняет сон девочки. Ведьма и раньше не отличалась болтливостью, а сейчас ей нужно было крепко подумать. Слова сейчас — лишнее. Слова отвлекают.
Агата была рада приходу лунной девы, но сегодня ей поскорее хотелось остаться одной. Она почти закончила то, что должна была сделать. Остался один последний должок.
Лунница вздохнула, словно хотела что-то сказать, но сдержалась. Она не вправе ничего говорить. Только быть рядом и наблюдать. Тонкие изящные пальцы последний раз коснулись тонких волос, даруя свое благословение. Последний вдох — и призрачное видение растаяло.
Ведьма ждала этого. Она было схватила коптивший на столе огарок, а потом отняла руку, вспомнила. В подполе теперь светло. Нет нужды брать с собой свечу.
Деревянные ступеньки, прежде предательски трещавшие под ее весом, окрепли. Чудодейственная пряжа снова делилась своей силой и лечила старый дом.
Агата окинула светящиеся клубки счастливым взглядом. Наконец-то ей удалось преодолеть проклятье! Она знала, что, когда вернется в свой настоящий дом, пряжа будет ждать ее на своем месте. А сейчас ей нужен всего лишь один маленький клубочек. Последний.
Рука потянулась вперед и застыла. В душе снова зашевелились ростки жадности. Зачем тратить так много? Неужели недостаточно одной ниточки?
Ведьма какое-то время колебалась, кусая посеревшие губы и вытирая выступившую на лбу испарину. Потом решительно протянула руку вперед и схватила первый попавшийся клубок.
Глава 43
Позвякивали на ветру остекленевшие ветви, осыпаясь на землю чешуйками слюды. Тоскливо тянулись уходящие в пустоту минуты. Молчала Марийка. Хранила тишину и Лунница.
Давно должна была покинуть этот берег лунная дева, а все не решалась. Если оставит она несчастную, Марийка потеряет последнюю надежду. Она нужна здесь и сейчас. Нужно подарить девушке еще несколько драгоценных часов.
В складках просторных одежд хранилось много чудес. Никогда попусту не тратила своих эликсиров Лунница, но время пришло.
Из тайного кармашка появился крошечный флакончик с голубоватым сиянием. Марийка недоуменно приподняла брови, забыв на мгновение о своих горестях.
— Что это? — с невольным восхищением спросила она.
— Это мои слезы, — протянула Лунница раскрытую ладонь.