Только когда народились у нее внучки, смягчилась немного Агата и стала почаще открывать рот, чтобы поздороваться с соседями. Особенно прикипела душой к младшей — Миленке.
Вот и сейчас шла проведать внучек и принести густого козьего молока. В руках крынка, а по пятам бежала верная коза.
Еще не дошли они до плетня, когда выскочила из калитки Марийка. Волосы растрепанные, непокрытые. А в глазах бесенята скачут!
— Ты чего простоволосой по деревне бегаешь? — прошипела Агата. — Опозорить меня хочешь?
Марийка глянула на мать ошалелым взглядом и склонила голову над руками, которые комкали голубой платок.
— Не успела повязать, — привычно понизила она голос, не смея смотреть в сверкающие бешенством глаза.
Вот, вроде и сама гневалась, а тут словно ушатом холодной воды окатили. Стихла.
— Ладно, — милостиво кивнула мать. — До внучек иду, проведать. Молока принесла вам свежего.
— Так нет их, — пожала плечами Марийка, привычно отводя глаза в сторону.
— Как нет? — слегка изогнулись черные брови.
— Тесто все в золе по полу ползет, а Яника-негодница сбежала, — задрожали от сдерживаемого гнева губы. — Вот, искать иду. Давно хворостины не видела, бесовка.
Агата укоризненно качнула головой. Яника и, верно, безрукая.
— Ладно, некогда мне, — сунула она в руки дочери глиняную крынку. — Пойду я, а ты в дом отнеси.
— Я устала, — шепелявила девочка. — Ты сказала ягоды. Где?
— Сейчас, — пропыхтела Яника.
Жарко ей. Июньское солнышко пощады никому не дает. Хоть и по-утреннему, а обжигает. Скорее бы уже в тень уйти.
За первой ягодной полянкой показалась другая, да только обобрано все давно. Кто же рядом с деревней ягоду ищет?
— Нет! — топнула ногой Миленка. — Здесь нет и там нет. Ты обещала!
— Пойдем к озеру? — предложила ей сестра.
Ей и ягода-то не нужна, а хочется поскорее скрыться там, где не будет искать ее рассерженная мать.
— Не хочу к озеру, — замотала головой Миленка. — Я боюсь. Там страшно.
— Вообще ни капельки не страшно, — побожилась Яника. — И земляники — тьма!
— Я к бабушке пойду, — бросила она на землю свою корзинку.
Но старшая сестра не слушала ее. Она схватила девочку за руку и потащила за собой — туда, где кудрявились пышной зеленью столетние дубы.
— Стой! — всхлипнула Миленка и снова топнула ногой.
Горсточка ягод, крепко зажатая в руке, измялась и вытекла из ладошки капельками липкого сока. Миленка с удивлением разжала пальцы и стряхнула на песок превратившуюся в кисель землянику. Горько заплакала.
— Не плачь, — наскоро вытерла Яника замурзанное лицо сестренки. — У Родмень-озера знаешь сколько ее? Ладошками можно есть!
Глаза ее закатились в сладостном предвкушении, а губы зачмокали.
Миленка зачарованно смотрела на лицо Яники и тоже причмокнула, вспоминая вкус сладкой земляники. Разом успокоилась и, протянув руку, храбро зашагала следом за старшей сестрой.
Пронесся над рекой свежий порыв ветра и сорвал с головы Яники пеструю косынку, покрутил в воздухе и повесил на куст бузины, а та даже и не заметила. Глаза девочки были прикованы к дубовой роще, а ноги уже почти бежали, оставляя на песке тут же исчезающие следы.
Белянка, весело покачивая рогатой головой, бежала по речному берегу, перескакивая с камня на камень. Ей бы напрямки по песку скакать, но так скучно, поэтому прыгала она то вправо, то влево, не обращая внимания на сердитые окрики хозяйки.
Сумрачно на душе у Агаты. Не сказала она ничего дочери, а шевельнулось у нее в груди дурное предчувствие. Словно сел на плечо ворон и молвил тайное слово — предупредил!
Поэтому сунула она в руки Марийки крынку с холодным молоком, а сама вперед ушла. Вроде как на луг козу отвести, а сама шасть и к реке.
Знала она здесь все укромные уголки. Когда-то в далеком детстве так же пряталась от нее Марийка, спасаясь от материнского гнева. Нынче, верно, забыла все.
Однако пусто за каменной кучей, и нет никого в промоине между корней старого тополя. Можно было дойти до деревенских ребятишек, с шумом плещущихся на мели, но что толку? Сторонились дети ее внучек, так же как и взрослые держались в стороне от самой Агаты.
Замелькал на другом краю берега голубой платочек. Марийка! Куда она бежит? Уж не к дубовой ли роще?