Услышав голос сестры, Яника с облегчением выдохнула. Воздух сразу стал прозрачнее и чуточку светлее. Ей показалось, что она даже может что-то рассмотреть: нависающие над дорогой каменные глыбы, например.
Руки уткнулись в ворох душистого сена, и сразу же стало теплее. Ровное дыхание младшей сестры, прикорнувшей рядом, успокаивало.
— Целый стог! Слышишь, Миленка? — счастливо улыбаясь, пробормотала Яника и по локоть погрузила свои руки в пушистую траву. Прилегла. Как только ее голова коснулась мягкой сенной подушки, глаза сами собой закрылись, приглашая хоть немного отдохнуть.
Миленка уже не слышала ее слов. Она спала, не зная, что Лес уже начал отсчитывать первые минуты.
Матвей обнимал хрупкие плечи жены и все никак не мог поверить, что нашел ее. Он ведь и не надеялся найти, но все равно пошел в поиск. А как не пойти? Любой на его месте поступил бы так же. Он должен был искать и искать до последнего.
— Откуда ты здесь? — прошептала она, отняв лицо от его груди.
— Я вернулся, а тебя нет, — пожал плечами Матвей. — Никто не знал, где ты и девочки. Вот я и пошел в лес. Косынку твою любимую нашел. Подумал, что ты знак для меня оставила.
— Так и есть, — жарко закивала головой Марийка. — Для матери оставила. Думала, что искать будет. А втайне надеялась, что ты домой воротишься. А девочки наши как же?
— Так пропали они, — с трудом выдавил он. — Разве не их пошла ты искать?
— Да, — кивнула Марийка, — только привиделось мне, что они дома уже и спят в теплой постели.
— Нет, — обреченно вздохнул Матвей и повесил голову. Радость от встречи с женой померкла.
— Так идем их искать, — задрожало ее лицо. — Видно, заблудились наши дети и не могут найти дорогу.
— Куда? — горестно воскликнул Матвей. — Оглянись! Уже в паре шагов ничего не видно. Давай-ка лучше присядем в сторонке и отдохнем.
— Отдохнем? — посмотрела на него Марийка мутнеющим взглядом. — Пожалуй, да, нам нужно отдохнуть. Если не присяду, то скоро свалюсь, так устали мои бедные ноженьки.
— Прежде, чем уснем мы, — строго посмотрел на нее Матвей, — скажи мне ты ела здешние ягоды?
— Нет, — мотнула головой Марийка.
— А может, выпила немного воды? — спросил он, с надеждой услышать «нет».
— Пила, — просияла она, вспомнив сладкий вкус воды, снимающей усталость. — Я бы и сейчас не отказалась от глотка.
— Нет, — простонал он. — Только не это! Предупреждала меня Агата.
— Ты виделся с матушкой? — удивленно глянула на него жена.
— Да, — кивнул Матвей. — Она была со мной. Здесь. А потом ее куда-то увела коза. Я ничего не понял, но она оставила мне свою котомку и песочные часы.
— Часы? — наморщила лоб Марийка. Она и не знала, что у матери есть такая диковинка.
— Да, — кивнул он. — Помни, нам нельзя спать больше часа. Агата сказала, чтобы спали по очереди. Не больше десяти оборотов. Если не разбудить вовремя, тогда беда.
— Какая беда? — испуганно посмотрели на него родные глаза.
— Не знаю, — замотал головой Матвей. — Я не успел расспросить.
— А как же мы увидим в темноте? — обвела она руками густеющие сумерки.
Матвей порылся в кармане и достал крошечный сосуд. С тихим, едва слышным шорохом потекла струйка песка и осветилась голубоватым свечением. Рука его дрогнула от неожиданности и отбросила магическую вещичку подальше. Только чудом не разбились песочные часы.
Марийка испуганно спрятала лицо в ладонях. Казалось, еще немного, и лишится она чувств от пережитого. Однако на смену страху пришло любопытство. Слегка отодвинув сомкнутые пальцы, она снова глянула на неяркий светлячок, лежащий на дороге — на этот раз с восхищением.
Неумолимо быстро бежит время. А вместе с ускользающими прочь мгновениями неуловимо менялись и детские лица. Кромешная тьма сменилась холодным светом полной луны, равнодушно разглядывающей маленькие фигурки, утонувшие в постели из сена.
А вместе с луной следил за лицами девочек черный котенок, взобравшийся на камень в голове у девочек. Желтые глаза впитывали в себя лунный свет, чтобы поделиться им позже, когда луна скроется за набежавшей тучей или зайдет за высокие скалы, темнеющие на горизонте.
Время от времени Баюн проводил коготком по гранитной глыбе, словно делал зарубку и считал про себя уходящие минуты.
Вдалеке с протяжным скрипом покачивались черные ветви Мертвого Леса, тянулись к уснувшим детям, хотели забрать к себе. С каждым вздохом и биением сердца менялись не только Яника и Миленка, но и все пространство вокруг. Едва слышно шелестел камыш, поднимающий вдоль берегов свои хрупкие мертвые стебли, а древесные стволы, что успели почернеть и обуглиться от старости, снова покрывались молодой корой.