— Неправда это! — сквозь слезы повторила Марушка и с силой захлопнула дверь.
Сани натужно скрипнули и тронулись нехотя, с зимней ленцой. Примерзли за ночь смазанные жиром полозья. Лошади рассерженно фыркали и прядали ушами. Пар, клубившийся над мордами, изморозью оседал на гриве.
Молодые сидели рядом, укутанные одним пологом, но всё равно дрожали его руки: струился вокруг, обжигая щёки, холодный воздух, да и в душе у Демьяна всё было покрыто ледяной коркой. Надеялся, что оттает, ан не вышло.
Нетронутый свежевыпавший снег вокруг. Одна лишь дорога, натоптанная сапогами да полозьями, тянулась от узких улочек одинокой тропкой, круто съезжая к речному берегу.
Сбоку бежали ребятишки, падали в сугробы, поднимались, кидались снежками и снова мчались за санями, визжа от радости.
Невеста, раскрасневшаяся от мороза, крепко держалась за рукав жениха — по-хозяйски держалась. Он сидел прямо, стараясь не смотреть по сторонам, и без слов в нём было видно несчастье: кривая улыбка и застывший взгляд. Долго держался Демьян, всё надеялся на чудо. Но не случилось того, чего жаждало его сердце. Она не вернулась.
Резво летели сани, и хрустел под полозьями снег, а вокруг царило слишком громкое, притворное веселье. Оно висело в воздухе натужной радостью, но деревня знала: не к добру эта свадьба. А чтобы не осталось в том сомнений, все протяжнее скрипели на ветру дощатые воротины, а из труб валил угрюмый, черный дым.
Сани остановились у самых ворот. Полозья скрипнули в последний раз и затихли. Со всех сторон к избе бежали запоздалые гости.
Демьян спрыгнул первым. Шагнул было к воротам, да вовремя опомнился. Голубые глаза смотрели с упрёком и первой, ещё невысказанной обидой. Если он не помнит о ней в день свадьбы — то, что будет дальше? Демьян нехотя протянул руку и сжал в ладони холодные пальцы невесты.
Снег у крыльца был утоптан, сероватый от толпившихся у порога сапог. Кто-то подтолкнул молодых вперёд, и толпа сама понесла их к покрытой изморозью двери.
В лицо ударил тёплый воздух — пахнуло печью и рыбными пирогами. Демьян сглотнул слюну и почувствовал, как сильно проголодался.
Не успел он откусить и первого куска свадебного пирога, как сбоку подсел Макар и уставился на невесту масляными глазами. Видно, успел уже отпить из кувшина с брагой, вот и расхрабрился.
Анисья смущённо улыбнулась и отвела глаза в сторону. Впервые подумалось, что жить-то им теперь вместе, в одной избе, покамест свою не поставят. Не по себе стало.
— Тебе чего? — перевел на него взгляд Демьян.
— Да вот пришел на невестушку полюбоваться, — пропел Макар елейным голоском. — Повезло тебе, Демьян! Такая красота рядом сидит!
— Нечего тебе здесь делать, — холодно сказал брат. — Иди в конец стола, там твое место.
— Так скоро ведь из одной чашки хлебать будем, — дурашливо усмехнулся Макар, — да на одних полатях спать! Так ведь, невестушка?
— Поди прочь, — прошипел сквозь зубы побледневший Демьян. — Ты пьян!
Макар обиженно фыркнул и поднялся на нетрезвые ноги. Не чуял он тяжелого взгляда, что, словно нож, уперся ему промеж лопаток. Не знал, что нанес он старшему брату тяжелую обиду. Сначала оскорбил жену его друга, а теперь тронул за святое — невесту собственного брата. Хоть и нелюбимую, однако будущую жену.
Прошла еще неделя, прежде, чем измученный долгой дорогой, пробрался через снега Степан. Думал, что насмерть замерзнет в нежданно нагрянувшем буране, однако спасли его молитвы жены, и обморозив ноги и нос, он вывел сани на наезженный тракт. Повезло, что вокруг люди живут. Одному дорогу ни за что не пробить, а если десяток саней на дорогу выйдет, тогда это совсем другое дело.
Хрустел под ногами сыпучий снег и щипал за покрасневшие щеки морозец. Всего-то пара десятков верст, и покажется на горизонте родная деревня. Еще никогда в жизни не желал Степан так сильно добраться до дома. Осталось всего-то несколько часов пути.
Устала лошаденка и тяжело дышит, поводя вспотевшими боками. Остановиться бы надобно, передохнуть чуток и сенца ей подкинуть.
Ближе к обеду подул теплый южный ветер и принес с собой сырость. Однако и потеплело знатно. Можно присесть на сани и немного отдышаться.
Степан потянул за узду, и лошадь охотно подчинилась, предчувствуя отдых и запоздалый завтрак.
Поскрипывая полозьями, ползли по снежному тракту встречные сани. Степан сначала глазам своим не поверил, а потом распушился бородатой улыбкой. Да это же соседи!
Угрюмый, как сыч, дед Семен сердито тянул за собой упрямого жеребца. Сильный конь, да только характер дурной. Все жилы вытянет, покамест не соизволит подчиниться человеку.