— Что? — приоткрыла она глаза. — Уже пора?
— Нет, — шепнул он. — Спи, я разбужу.
Над головой проносились волны остывающего воздуха. Не было в нем ни запаха, ни звука. Такой же мертвый, как и все вокруг.
Степан вздохнул и сжал в ладони голубоватое сияние песочных часов. А если выкинуть эту склянку прочь и будь, что будет?
Ведь дочерей уже не вернуть. Разве могли они провести здесь целый день и не испить и глотка воды? Кто разбудит Миленку, покамест будет спать Яника?
Пробежали сквозь узкое горлышко последние песчинки и Степан снова перевернул сосуд. Нет, не может он так просто отступить. Говорила Агата, что-то про Лес, да и Марийка рассказывала, что уснула, но разбудило ее что-то. Значит, отверг Марийку каменный лабиринт, и он будет молиться за дочерей. Зачем Лесу невинные души?
Не успели добежать последние минуты, как она снова открыла глаза. С усилием поднялась, разминая затекшие руки и ноги.
— Светло! — огляделась она вокруг. — И камыш у озера.
— Какой камыш? — удивился Матвей.
— Разве не видишь? — удивилась Марийка. — Целое море камыша. Шелестит на ветру, волнуется.
— Нет там ничего, — с тревогой посмотрел на нее Матвей. А вдруг помутилась жена его рассудком? С горя-то разное бывает. — Показалось тебе.
— Пойдем, Матюша, — со смехом сказала она. — Я тебе покажу. Только холодно очень, плечи совсем застыли.
— Вот я глупый, — спохватился Матвей и снял с плеча котомку. — Матушка твоя оставила теплую шаль. Прикройся!
Марийка выхватила из его рук шаль и побежала к берегу. Отчего-то стало светло и радостно на душе. Видно, не совсем дурная у нее мать, если не забыла о ней и позаботилась. Лежало на душе у Марийки много камней, но в этот момент один из них скатился вниз и облегчил ношу.
Упав на колени, она стала с упоением рвать ломкий камыш, собирая его в рыхлую кучу. Тяжело спать на камнях — пусть эти стебли станут им постелью.
— Что это? — не веря своим глазам, спросил Матвей. Видел он лишь, как хватали руки жены пустой воздух, но откуда тогда появилась рядом с ней куча сухого камыша?
— Я же тебе говорила! — загадочно улыбнулась Марийка. — Теперь твоя очередь спать. Ложись, я за тобой присмотрю!
Луна висела над головой огромной, таинственной сферой. Скалы, залитые призрачным, холодным светом, врезались в звездное небо неприступной громадой.
Озёрная вода мелко дрожала, покрываясь едва заметной рябью — отражение лунного диска кривилось и дробилось, распадаясь на неровные осколки.
Вдоль берега тянулась узкая лента дороги, отсвечивая редкими, светлыми камешками, которые переливались серебристо-голубым, напоминая огромные капли воды.
— Как красиво! — прошептала Яника.
— И страшно, — пробормотала Миленка, еще крепче прижимая к себе черного котенка. — Я хочу домой. Когда мы пойдем к бабушке?
— Мы не можем пойти к бабушке, — терпеливо сказала Яника. Эти слова уже не раз были сказаны, но Миленке была слишком мала, чтобы в это поверить.
— Тогда давай спать, — зевая, предложила девочка. — Когда спишь, совсем не страшно.
Яника с опаской посмотрела на котенка, притаившегося в кольце детских рук, словно в засаде. Уже не раз пытались они поудобнее устроиться в ворохе мягкого сена, но когтистый чертенок тут же принимался играть и царапаться. Стоит ли пробовать еще раз?
Яника с сомнением осмотрела покрытые царапинами руки и мотнула головой. Нет уж, лучше она будет смотреть на луну и далекие скалы.
— Смотри, какие красивые камешки! — попробовала она отвлечь внимание сестры. — Пойдем соберем немного.
— Пойдем, — оживилась Миленка и наконец-то выпустила из рук котенка. — Пойди, погуляй, Баюн!
До чего же светло вокруг! Казалось, что свечение шло отовсюду, отражаясь от гранитных скал и серебристой ряби, гуляющей по поверхности озера. Забыв про страх, побежали они по каменистому берегу. А страх навязчивой черной тенью увязался следом.
Не спалось Агате. Вроде и мягкая постлана постель, а сон не идет. Тихо лежала ведьма, боясь перевернуться, и старательно похрапывала, чтобы не догадалась ни о чем прозорливая коза. Уж больно тяжело на сердце.
Как там ее Миленка? Хорошо ли смотрит за ней Яника? А если уснули и не добудился до них каменный лабиринт? Никто доподлинно не знает, кого решает забрать Лес. А коли случится такое, то обратно уже не вырваться.
До чего же болят кости… Неужто и впрямь подкрадывается старость?
Мелькнула в голове темная мысль, и еще больше тяжести легло на ее плечи. Вот так и сгибает людей время — не могут вынести они груза горьких дум. Как только становится неподъёмным вес, так и прижимает человека к земле. Раньше думалось ей, что минует ее чаша сия — ведь обратилась она ведьмой! Но время не видит разницы. Одинаково безжалостно оно: и к людям, и к ведьминским душам.