Агата остановилась, рванула с себя грязные, пропахшие потом и пылью одежды и позволила им упасть на камень. Гранитный пол приятно холодил стопы, забирая жар и усталость. Какое-то время она стояла, закрыв глаза и покачиваясь от изнеможения, а потом уселась на каменный бортик и позволила израненным ступням скользнуть в голубоватую жидкость.
Тепло сомкнулось вокруг ног, поднялось выше, обняло тело. Вода смывала грязь, уносила с собой дорожную пыль, пот и застарелое напряжение. Боль в сбитых до крови ступнях отступила.
Она еще глубже опустилась в купель и закрыла глаза. Мысли ее стали чистыми и прозрачными, как родниковая вода, струящаяся по стенам. Агата сделала глубокий вздох и, задержав дыхание, погрузилась в теплую воду с головой.
Первая седина, поселившаяся в ее черных волосах, растаяла в воде. Теплые струи смыли не только грязь, но и унесли с собой долгие, трудные годы.
— Я прошу тебя, — молил ее Матвей, — не ешь больше ягод!
— Отчего же? — спросила Марийка, глядя на него прозрачными глазами.
Сидела она на плоском валуне и болтала в воде босыми ногами. И вид у нее до того беспечный, будто и не потеряла она двух дочерей, которые бродят где-то по холмам и долинам.
Марийка протянула руку к мясистому листу лопуха, на котором лежала добрая пригоршня сочных ягод.
— А ты бы и сам отведал, — с улыбкой предложила она. — Ведь с самого утра маковой росинки в рот не положил.
— Я лучше хлеба, — пробурчал Матвей и потянулся к котомке. Сухие крошки застревали в горле, но он продолжал мужественно жевать, вполглаза наблюдая за женой.
Только все меньше становилась похожа она на его Марийку, которую он встретил когда-то и полюбил. Кожа ее, обычно смуглая и покрытая здоровым румянцем, истончилась и побледнела. Стали видны голубые жилки, что бились на глубине. Волос похрупчал и потерял свой цвет, превратившись в бесцветные, слюдяные пряди.
— Мы должны идти дальше, — попытался усовестить ее Матвей. — Нужно найти девочек. Помнишь?
— Помню, — кивнула она, а в глазах — пустота. — Дай мне еще немного времени. Ежевику доем и пойдем.
— Так ведь не убавляется у тебя ягод, — в сердцах воскликнул он. — Одну за другой в рот кладешь, а горка меньше не становится!
— Испробуй, — протянула она к нему узкую ладонь.
— Нет! — сердито крикнул Матвей, отвергая подношение. — Сам не буду и тебе не дам.
Он подскочил ближе и протянул руку, чтобы стряхнуть с лопуха чернильные ягоды.
— Не трожь! — прошипела Марийка, а лицо у нее аж позеленело от злости. Вспыхнули прозрачными озерами глаза и окатило его с головы до ног неведомым холодом.
— Ты чего? — испуганно отпрянул Матвей.
— Ягодку отведай! — как ни в чем не бывало улыбнулась Марийка и снова протянула ему свою руку.
Яника с сомнением посмотрела на мурчащего рядом котенка. Потом перевела взгляд на ладонь, в которой лежали крошки хлеба. Почему нельзя съесть просто немного спелой малины?
Баюн едва заметно кивнул, словно говорил ей: «Сыпь!» И Яника со вздохом подчинилась. Крошки облепили крупные ягоды и забились внутрь, пропитываясь сладким, липким соком.
Первые плоды коснулись нетерпеливых губ и захрустели на зубах, наполняя нутро приятной теплой сытостью. Чудно! Даже и пить больше не хочется.
После плотного завтрака привычно отяжелели руки и ноги.
Охваченные сонливостью, девочки улеглись в тенёчке, на мягкой траве, плотно прикрыв глаза. Солнце просачивалось сквозь листву редкими золотыми пятнами, а в воздухе гудели хлопотливые пчелы.
Монотонное жужжание, словно бабушкина колыбельная, ласкало детский слух и уводило все дальше, туда, где снова скакали по вершинам две маленькие белые козочки, у которых за спиной выросли серебристые крылья.
Прошел час, а может и того меньше, когда громко мяукнув, Баюн вскочил на грудь Яники и пристально посмотрел в лицо. Девочка открыла сонные глаза.
— Чего тебе? — пробормотала она.
Он шаловливо махнул лапой, словно приглашал поиграть.
— Я спать хочу, — прошептала девочка.
— Уже пора! — зрачки его дрогнули и снова сузились.
Яника замотала головой. Она могла поклясться, что слышала в голове чей-то голос. Она и раньше слышала, но тогда это не казалось ей необычным. А сейчас словно глаза открылись. Коты не умеют говорить. Это каждый ребенок знает.
Приподнявшись на локоть, она скосила взгляд на спящую сестру и едва слышно прошептала:
— Это ты со мной говоришь?