— Ты пришла, — кивнул ей самый старший, с короткой седой бородой.
— Да, — смиренно склонила голову Агата.
— Мы долго ждали тебя, — напомнил ей Страж. — Отчего ты так задержалась?
— Я хотела сделать побольше пряжи, — скромно опустила она ресницы.
— Разве недостаточно уже серебряных нитей в твоем подполе? — строго посмотрели на нее темно-синие глаза.
Агата вздрогнула. Откуда он знает про подпол? Неужто наплел ему небылицы черный проказник?
— Белянка дает много шерсти, — глянула она на молчаливую Лунницу. — Не пропадать же добру. Днями и ночами работала я, не разгибая спины. Сточилось колесо моей прялки. В чем вы хотите меня обвинить?
— Твои вины мы разберем на судилище, — окаменело его лицо. — Вижу, что завелась в твоей душе черная плесень. Хочу понять, как глубоко она пустила в тебе свои корни.
Глава 17
Матвей еще долго сидел на опустевшем берегу. Перебирал в руках голубоватые камешки, что каплями выплеснулись из воды и застыли на светлом песке. Думалось ему, что это слезы Марийки, что ушла, так и не оглянувшись на прощание. А что еще это могло быть? Каждый видит в голубой слюде разное — свое близкое личное горе.
Он думал над словами жены. Как же она несправедлива! Разве не о семье думал он, когда ушел на заработки? И ведь не стал он спорить с ней, когда обвинила она его в том, что сбежал. Думал, что если скажет нужные слова, Марийка найдет в этом покой и не станет поворачиваться спиной.
Это все озеро проклятое. И Мертвый Лес! Это он украл его жену. Нет в том его вины! Знал бы, кабы была. Всегда считал Матвей себя хорошим мужем: руки на жену не поднимал, жили мирно, да и не ленился он никогда. Замутила голову Марийке озерная вода, да ягоды эти поганые. И ладно бы уснула. По своей воле ведь ушла…
Как же пусто на душе без нее. Привык Матвей, что всегда она рядом, а ежели и сам далеко ушел — знал, что сидит она дома и ждет его. Плачет, конечно, так ведь это и есть женская доля — плакать и ждать. А мужчина — человек большей свободы, так испокон веков повелось. Дак ведь и не жаловались женщины никогда, отродясь терпели. Что еще за придурь проникла в ее глупую голову?
Охватила его слепая ненависть, поднялась в груди глухой волной. Покраснели глаза от гнева. По-бычьи склонил свою голову Матвей, медленно обвел серые скалы злобным взглядом. Наклонился и поднял обломок побуревшего от влаги камня и с силой швырнул его в самый центр озера.
Он найдет детей и вернется. Марийке просто нужно немного времени подумать. Вышла между ними пустая размолвка. С кем не бывает.
Миленка беспрестанно хныкала и терла глаза. Так и хотелось ей прилечь, до того устали пухлые ножки. Яника с тревогой оглядывалась на младшую сестру, но тут же отворачивалась, устремляя свой взгляд вперед. Уже который час бежит по дороге черный котенок и ведет за собой.
Уже совсем запуталась Яника и не помнит какой тропой пришли они сюда. На восток они теперь идут, а может, на север? Осталась у нее в голове одна только мысль: не потерять из виду черную пушистую спинку. Пропадут они без Баюна. Она еще маленькая и ничегошеньки не знает, а про Миленку и вовсе не о чем разговор вести.
— Куда мы идем? — остановилась Миленка. — Я устала. Я не хочу идти.
Яника с досадой остановилась и поманила к себе сестру.
— Баюн сказал мне, что наш папа вернулся, — таинственно шепнула она.
— Правда? — загорелись глаза Миленки.
— Да, — торжественно кивнула старшая сестра.
— Но коты не умеют говорить, — мотнула головой Миленка, вновь наполняясь сомнениями.
— Баюн — волшебный кот, — объяснила Яника и шепнула на ухо сестре. — Помнишь бабушкины сказки. Это не сказки были вовсе. Все чистая правда!
Миленка завороженно посмотрела на крошечного котенка, перепрыгивающего с камня на камень. Вспомнила она свой сон, где обратился Баюн в огромного кота и грел своими пушистыми лапами. А может, это был не сон? Девочка помотала головой. Наверное, ей все-таки приснилось, и они теперь живут во сне. Потому что коты не умеют разговаривать. Это только в сказках.
— Тебе это приснилось, — сказала Миленка с самым серьезным видом.
— Да нет же, — запротестовала Яника. — Я слышала голос.
— Я тоже хочу, — уселась она прямо на пыльную дорогу. — Пусть мне скажет.
Черный котенок приметил, что девочки остановились и, тревожно мяукая, подбежал ближе.
— Баюн, — посмотрела на него Яника. — Скажи, что-нибудь Миленке. Она мне не верит, что ты можешь говорить.
Котенок смотрел на нее круглыми непонимающими глазами. И Яника снова засомневалась в том, что видела и слышала. Зашумело у нее в голове от усталости, помутилось в глазах. Так бы и упала прямо на придорожные камни. Но удержала себя на ногах.