Зло проснулось и клокотало внутри, требуя выхода. Она еще долго что-то кричала и размахивала руками. И лишь тогда опомнилась, когда Марийка попятилась к двери, не в силах вынести натиск матери.
— Ты куда это? — обтирая губы от выступившей пены, спросила Агата. — Поругались и буде. Сама дурным словом в меня кинула.
Марийка не смотрела на мать. Опустила глаза к дощатым половицам, как привыкла делать еще в детстве. Что на нее нашло? Зачем вздумала сказать что-то против? Зря она сюда пришла. Как не было у нее матери, так и нет. Ведьму злобную подсунули вместо Агафьи злые духи — вся деревня об этом гутарила. Упорно ходили по соседям слухи, а Марийка закрывала уши, чтобы не слышать. Говорили, мол, дождалась та ведьма рождения детей, а потом сама матерью и обернулась, а Агафью с берега в Родмень-озеро столкнула. Только глупая Марийка снова забыла об этом и думала, что с матерью речи ведет. Но, благословение небесам, снова вспомнила! Ведь не может же быть в родной матери столько злобы?
— Куда ты? — снова пробился к ней ворчливый голос.
— В лес, — пробормотала Марийка. — Куда же еще?
Хоть и крошечная у них деревенька — всего-то на три улочки, а все-таки не пройти незамеченной. Так и поглядывают на нее соседские старушонки, перешептываются.
Хотелось Марийке провалиться сквозь землю, лишь бы не наткнуться на любопытный взгляд или, что того хуже, расспросы.
Шла она неторопливо, притворяясь, будто некуда ей спешить. А голову держала прямо, чтобы не видеть скользящих по ней с осуждением глаз. Не любили ее соседи. Может, вслед за матерью налипло на нее клеймо, а может сама Марийка не пришлась ко двору. Хотя, не особо-то и страдала она, предпочитая и сама держаться в стороне.
— Здрава будь, соседка! — раздался над ухом голос.
Марийка вздрогнула. Тьфу ты! Выскочил пакостник, как черт из табакерки!
— И тебе не хворать, — смерила она его неприязненным взглядом. Здоровенным вырос Демьян, большеруким, а голова пустая, как барабан. И прилипчивый, не хуже банного листа. Чего ему все неймется? Разве не сказала она уже все как есть в прошлый раз?
— Чего такая неласковая? — нависая над хрупкой фигуркой, пробормотал плечистый парень. Так и тянулись его руки обнять за тонкий стан. Ведь обнимал когда-то.
— А с чего мне быть с тобой ласковой? — отступила она в сторону и строго посмотрела в шальные голубые глаза.
— Так уже второй год одна, — облизал он губы. — Матвейка твой, как нанялся к купцам, так и с концами. Может, и не вернется больше.
— А тебе какая печаль? — сжались в кулаки худые ладони. — Вернется Матвей или нет, тебе-то что с того?
— Так, поди, замерзла ты одна спать, — развязно ухмыльнулся Демьян, — а я бы отогрел. Тяжко, небось, в одинокие ночи.
— Мои ночи не твоя забота, — огрызнулась она и дернула плечиками. — Пропусти-ка. Всю дорогу перегородил. Не пройти, не проехать!
— А я ведь приду, — наклонился он, обдавая жарким дыханием порозовевшее ухо.
— Тьфу ты, разбойник! — рассердилась Марийка. — Вернется Матвей, ей-богу расскажу, что ты мне прохода не давал. Он у меня хоть и смирный, а такого бесстыдства не спустит.
— Уже и пошутить с тобой нельзя, — хохотнул Демьян и нехотя посторонился, — и не пугай меня своим муженьком. Росточком Матвейка не вышел, чтобы со мной тягаться.
Марийка усмехнулась. Храбрится, верзила. Ее Матвеюшка хоть и худощав, да жилист. А в душе такой жаркий огонь горит, который этому хряку и не снился. Соколом на плечо сядет и глаза выклюет, если будет в том нужда. И Демьян об этом прекрасно знает.
Захлопнулась за спиной дверь, и Марийка прислонилась к стене, выдыхая засевшую внутри тревогу. Все же боялась, что увяжется следом Демьян, а ей и отбиться-то нечем. Хоть топор с собой носи, до того настырным стал ее бывший жених. Что же не женит его батюшка? Разве мало девчат в округе?
Глаза с надеждой обшарили пустую избу. Прислушалась. Куда же делись ее доченьки? Поначалу гневалась она на Янику, ярилась, а нынче остыла. Лишь бы вернулась проказница, она и взглядом про загубленные лепешки не вспомнит.
Взгляд ее упал на засохшее тесто. А ведь и не трапезничала сегодня. Так и ноги недолго протянуть. Всю рощу по краю исходила, истомилось тело.
Попросить бы у кого помощи, дак ведь засмеют. Не первый и не последний раз убегают в соседний лесок дети. Покамест все земляничные полянки не проведают, не вернутся.
Вот только чуяла Марийка, что в этот раз иначе все. Надо бы идти искать, а сил нет.
На дрожащих ногах она подошла к столу, где стояла крынка с утренним молоком. Плеснула немного в чашу и устало присела на скамью. Что же ей делать? Снова бежать в дубовую рощу или поискать в распадке? А может, зря она так тревожится? Был бы рядом Матвей, он бы подсказал.