— Пойдем, — севшим голосом сказала она сестре. — Мы устали. Коты и правда не умеют говорить.
Улеглись они в песчаную выемку, скрытую от солнца под нависшей над дорогой глыбой. А как только закрыли глаза, так зашуршало под телом огромного кота душистое сено. Он перекатил девочек огромной лапой на мягкую лежанку, а сам улегся рядом, прикрыв своих подопечных от поднимающегося над ущельями ветра.
Лунница летела впереди стремительной тенью. Струились следом широкие рукава просторного одеяния и сверкало на солнце серебряное кольцо в виде змеи, обхватившей шею.
Агата шла следом. Она старалась идти, не сгибая спину, но свежесть уже покидала ее тело, сменяясь привычной усталостью. Почему они так строги к ней? Ведь она хотела как лучше.
Стражи разошлись полукругом, освобождая проход. Под ногами лежал гладкий камень с истёртыми временем гранями. Веками ходили по нему босыми ногами и отполировали до зеркального блеска.
В центре круга темнела впадина — ровное углубление, выложенное позеленевшими от старости плитами.
Агата остановилась у края. Оглянулась на суровые лица. Нет, сегодня ей не ждать пощады. Зря она сразу не откликнулась на зов.
Стражи опёрлись на свои костяные посохи, подались вперед в ожидании.
— Ступай, — сказал старший негромко.
Агата сделала шаг вперёд. Камень под ногами был тёплым. Он словно обещал ей поддержку и защиту — и Агата немного успокоилась. Она сумеет все объяснить. Никогда не держала она на сердце дурного. Это просто ошибка!
Лицо ее приняло смиренный вид. Лучше усмирить на время гордыню, спрятать ее под опушие черных ресниц.
— Немало лет прошло, как избрали мы тебя своей проводницей, — прозвучал глухой голос Стража Илия. — В помощницы дали тебе нашу дорогую Исфирь. Лунница была тебе опорой и отрадой все эти годы, но ты так и не сделала того, что должна. Почему?
— Знаю, что должна я была разделить ваш дар между людьми, — склонила черноволосую голову Агата, — да только не нашла я среди своих соседей тех, кто достоин вашего подношения. Пустыми и никчемными они оказались людишками.
— Разве дано тебе такое право — судить? — строго осведомилась Страж Эния.
— Думала я, что понапрасну изведут они ценную пряжу, — упрямо стояла на своем ведьма. — Этим людям место в хлеву.
— Больно мне слышать, когда говорят такие грубые слова о своих сородичах, — нахмурился Страж Илий. — Не делают они тебе чести, дева по имени Агафья.
— Мое имя ныне Агата, — надменно напомнила ведьма.
— Мы знаем твое имя, — невозмутимо кивнул Страж, — однако не о нем сейчас речь. Еще раз требую я ответа: почему ты не сделала так, как было тебе доверено? Поддалась своей жадности и оставила дары себе?
— Я хотела сохранить их для будущих поколений, — цепляясь за последнюю соломинку, прошептала Агата.
— Ну что же, — кивнула Страж Эния. — Мы услышали твои слова. Сейчас ты должна остаться одна. Мы будем думать.
Матвей задрал голову и посмотрел на посеревшее небо. Налетел откуда-то внезапно злобный ветер и сыпанул в глаза горсть мелкого песка. Закружились вокруг песчаные вихри и погнали его прочь с дороги. Он какое-то время бежал вслепую, прячась за отвесными стенами гранитных глыб, а потом шквал стих так же внезапно, как и начался.
Оглядевшись по сторонам, он понял, что не знает, как вернуться назад. Одна каменная гряда была похожа на другую, как тут разберешь? Он задрал голову, пытаясь угадать направление по солнцу.
И словно закружилось все вокруг: небо, солнце и серебристо-серые скалы. Кинулась к горлу волна дурноты и потемнело в глазах. Последняя мысль была о том, что нужно ему немного поспать. Ноги подломились, и Матвей рухнул на кучу невесть откуда взявшегося песка.
Прошел час, а, может, и два, когда, судорожно дернувшись, зашевелились его ноги. Слышал он далекий шум и чьи-то голоса. Должно быть, это сон еще не до конца оставил его.
Приоткрыв глаза, Матвей сел, пытаясь разглядеть хоть что-то через мутную пелену сна, висевшую перед глазами.
Бежали к нему две маленькие фигурки и что-то кричали звонкими детскими голосами.
— Папа! — кричала Миленка.
— Батюшка! — вторила ей обезумевшая от радости сестра.
Девочки кинулись ему на грудь и замерли безмолвными пташками, слишком счастливые, чтобы произнести хоть слово.
— Откуда вы? — не сумев удержать слез радости, прошептал он. Не веря своим глазам, он прижимал к себе дочерей и прятал лицо в спутанных волосах.