— Папа! — не выдержала Миленка, которой становилось все страшнее при виде убегающей вперед фигуры. А вдруг он снова исчезнет?
Матвей услышал испуганный детский голос и опомнился. И правда что! Куда это он сорвался, позабыв обо всем на свете?
Время остановилось. Остановился и Матвей, дожидаясь дочерей. Вовремя.
С глухим гулом под ногами дрогнула земля. Треснула и разошлась в стороны у самых ног узкая полоса тропы, зовущей к югу. Матвей выругался от неожиданности и отскочил назад. А за спиной громко заревели дети.
Прошел еще один час. Давно бы уже успокоиться девочкам, но они все так же цеплялись за рубаху отца, не подпуская и близко к линии разлома.
— Не ходи, папа, — твердила Яника. — Вдруг снова треснет.
— А как же мы домой попадем? — пытался уговорить ее Матвей. — Трещинка-то маленькая. Всего пять вершков. Перешагнуть можно.
— Я боюсь, — стучала зубами Яника. — Не ходи.
— Я тоже боюсь, — дрогнул голос прижавшейся с другого бока Миленки.
Черный котенок, как ни в чем не бывало играл со своим хвостом. Всем страшно, а ему хоть бы хны. Так казалось Матвею. Стыдно ему было за свой страх, поэтому он растил внутри нелепую обиду, поглядывая на черный комочек шерсти. Разве не мог открыть свой рот и предупредить? Выискался помощничек на его голову. А теперь, гляди-ка, играет… Может, придумала все Яника? Обычный это котейка. Тоже заблудился в этом лесу и прибился к людям в надежде на помощь.
Он с тоской глянул на голубеющее над головой небо. Еще не вечер, но солнце уже навострило свои лапти к закату. Как он переживет здесь еще одну ночь? Да еще с детьми на руках?
— Так, — поднялся Матвей на ноги и с нарочито храброй улыбкой посмотрел на девочек. — Отдохнули? Теперь дальше пойдем. Мама нас дома заждалась уже, верно.
При слове о матери снова вспыхнули радостью глаза детей. Казалось, вечность не виделись они, истосковались. Давно уже было забыто, почему убежали и чего боялись.
— А Баюн как же? — дернула его за штанину Миленка. — Он же совсем маленький. Как ему перепрыгнуть?
Черные глазенки вновь загорелись страхом. Матвей покачал головой. Нет, так не пойдет.
Он снова присел на корточки и заглянул в лицо дочери, прижал ее к себе и сказал:
— Твой батюшка очень сильный и большой. Возьмет он на руки Миленку, Янику и котенка по имени Баюн, да и перенесет на другую сторону.
— Как богатырь? — восторженно прошептала девочка.
— Как богатырь, — усмехнулся отец.
По кривой, сбегающей к реке улочке шли дрожащие от холода фигуры. Хоть и замотаны были в пуховые шальки дети, однако на дворе холодный октябрьский вечер, а они босые.
Матвей шел впереди, прижимая к груди маленького черного котенка. Старался не смотреть на удивленные лица соседей. Боялся расспросов.
Главное, что вывел девочек из леса, а об ином и думать сейчас не хотелось. Сил осталось только на то, чтобы добраться до белеющего в сумерках домика, который терпеливо дожидался своих хозяев.
Толкнула калитку застывшая от холода рука. Несколько шагов осталось до родного порога. Но что это? Трепещет и бьется в окошке огонек.
Матвей аж помертвел от возмущения и обиды. Хозяева за порог, а тут уже и новые поселенцы выискались? Со злобой толкнул он входную дверь и кивнул дочерям: заходите, мол.
Из глубины теплой горницы донеслось гуканье ребенка и тихий вскрик удивления. У печи стояла незнакомая молодая женщина.
И Яника удивленно спросила:
— Мама?
Неужели так долго не было ее дома, что забыла она лицо матери?
— Ты кто? — грубо спросил Матвей.
— Марушка, — прошептала она.
— А ты кто? — выдвинулась из тени мужская фигура.
— Степан? — изумленно пробормотал пришелец.
— Матвей? — с равным изумлением выдохнул шурин.
— А что вы здесь делаете? — посмурнел Матвей. — Не ждал я никого увидеть в своем доме.
— Так мы на время, — засуетился Степан. — Себе дом поставил я за лето, да необжитой он еще. А вас так долго не было. Думали, что навсегда сгинули.
— Ничего, — мотнул головой Матвей. — Живите.
В голове его пробежала и быстро оформилась мысль. Ведь это на руку ему, что вернулся из своего добровольного изгнания шурин. Будет кому за девочками приглядеть.
— Дети-то застыли совсем, — спохватилась Марушка. — Чего же ты это их босыми по холодной земле гоняешь? Чай, не июнь месяц.
Матвей усмехнулся. Точь-в-точь как его Марийка. Заботливая.
Давно уже заснул дом, потрескивая уставшими за день половицами. А он все сидел у теплой печи, крепко прижимая к себе пушистый комочек. Чуяло его сердце: если отпустит черныша, то сиганет тот в печную трубу — и поминай как звали.