Сердце горько вздохнуло. Ходят слухи по деревне — бросил ее муж. Как иначе? Где еще он может так долго пропадать?
Знала Марийка правду, только себе признаваться не хотела. Поедом ела Матвея теща, вот и не выдержал тот — нанялся в проводники купеческие караваны водить. А дочь при живом муже навроде вдовы осталась…
Марийка крепко зажмурилась. Попыталась удержать, но соленые капельки вырвались на волю и потекли по смуглым щекам.
Никто ей не поможет. Должна найти она дочерей сама, не испрашивая помощи.
Перед глазами стоял ее милый Матвей, теплый взгляд карих глаз подбадривал, словно говорил, что она справится со всеми невзгодами и все наладится.
Да, она дождется его, и у них все будет хорошо. А сейчас пора повязать голову платком и снова идти на поиски. Они где-то рядом. Материнское сердце не станет врать.
Дважды утонуло солнце в глубине озерных далей, прежде чем Агата стряхнула с себя оцепенение и снова выглянула во двор, где терпеливо дожидалась ее Белянка.
Кольнули укором миндалевидные глаза. Знала Агата, что не одобряет ее коза. Разве можно было так кричать на родную дочь? Но в тот день снова захватила ее в плен волна безудержного гнева и потащила за собой. А когда опомнилась, было уже поздно.
— Знаю, знаю, — пробормотала Агата и протянула руку, касаясь изогнутых рогов. Чудесная у нее коза. И покормиться сама сбегает, и молока, когда надобность будет, даст. Да и живет уже тридцатый годок.
Соседи поначалу дивились, а потом привыкли, что куда бы ни пошла Агата, за ней верным псом повсюду бежит серебристая коза. Так было и так будет всегда, покуда не распахнется сыра земля и не призовет к себе вконец постаревшую хозяйку.
— Не ругайся, — вздохнула Агата. — Тяжело мне, разве не видишь. Ноша моей вины становится с каждым днем тяжелее. Уже сама еле ноги волочу. А переложить не на кого. Ведь это же моя ноша…
Белянка слушала внимательно, будто понимала. Косилась на хозяйку сочувственным взглядом и кивала свисающей с подбородка бородой. Рада бы помочь, да не знала как. Звякнув колокольчиком, она кивнула в сторону калитки: пойдем, мол.
— Думаешь, нашлись они? — сглотнула она застрявший в горле комок.
Белянка проблеяла что-то на своем.
— Ну, пойдем, — устало кивнула Агата. — Хоть и не хочу я видеть Марийку, а все же проведать надобно. Верно, от обиды ко мне внучек не ведет.
Повязав платок, она вышла за покосившийся от времени плетень и осмотрела по-утреннему тихую улицу. Пусто.
Первый раз в жизни так неуверенно ступали ее ноги. Не шла, кралась она по узкой полоске проселочной дороги, ведущей к дому Марийки. Иной раз хотела попросить прощения, но тут же поднимала внутри змеиную голову гордыня, и губы складывались в неприятную усмешку. Еще чего! Нечто она дурное сделала? Ну, отругала негодную дочь. Так ведь та сама во всем виновата!
Вот уже показался знакомый плетень и лопухи, сверкающие каплями утренней росы. Тихо. Видно, спит еще Марийка. С детства была ленивицей. И Яника такая же растет. Хотя, чего еще ждать от нерадивой матери? Сколько ни пыталась она вбить хоть немного науки в глупую голову дочери, а все попусту. Забьется в угол и смотрит оттуда сердитым волчонком. Яника — вылитая мать. Отец ее вконец разбаловал, а сам без вести сгинул. Вредный в хозяйстве был человек!
Копошились в голове у Агаты гадкие, мелкие мыслишки, отравляя прелесть розовеющего над деревней утра. Все тревожнее косилась на нее преданная коза.
— Нет! — отняла она протянутую к калитке руку. — Чего это я бегать за ней буду? Захочет увидеть мать, сама придет. А у меня и своих дел невпроворот.
Белянка тоненько заблеяла. Вроде как осуждающе.
— Не твоего ума дело! — прошипела Агата. — В моем дворе живешь, значит, делать будем по-моему. Ты мне не указ!
Она сердито схватила веревку, свисающую с козьей шеи, и потащила ее домой.
Глава 3
Еще три дня прошло, прежде чем заметили соседи исчезновение Марийки. Не ревела в загонах голодная скотина, и давно уже не кричал по утрам петух.
Сначала никто и не приметил ничего. Словно глаз кто отвел. А когда опомнились и заглянули в калитку — на дворе стояла скучная тишина.
Первой решилась зайти Авдотья. Стукнув клюкой в глухую, дощатую дверь, старушка откашлялась.
— Хозяева! — раздался скрипучий голос. — Есть кто дома?
Ни единого шороха. Хоть бы шумнул кто внутри.