Зарывшись с головой под капот, Виктор долго смотрел на почерневший от масла движок. Как же он умудрился так запустить свою ласточку?
Наверное, дает о себе знать апатия последних месяцев.
Он задумчиво провел пальцем по корпусу двигателя. На металле застыли чёрные потёки. Вместе с горячим летним воздухом в ноздри проник едва слышный запах гари.
Виктор устало разогнулся. Работы теперь на неделю, не меньше. Зря он в прошлом месяце не прислушался к Михалычу, и не отогнал машину в сервис. Хорошо, хоть до ворот доехал. Теперь без эвакуатора никак.
С другой стороны, он втайне был рад, что сломался. Теперь можно пропадать во дворе до позднего вечера и делать вид, что очень занят.
Раиса не будет пилить и донимать расспросами. А там, глядишь, и отпуск закончится.
Эта мысль придала ему бодрости и, он, впервые за последние несколько недель, улыбнулся.
Весело насвистывая, взбежал по ступенькам веранды и сунул голову в холодильник в поисках холодного кваса.
Жена с любопытством оглянулась, обтерла мокрые руки о фартук и подошла ближе.
— Ну, что там? — с надеждой спросила она. — Ничего серьезного?
— Хана движку, ремень лопнул, — махнул он рукой, жадно прихлебывая холодную жидкость.
— А что же ты радостный такой? — недоверчиво посмотрела она на его посвежевшее лицо. — Сто лет не слышала, чтобы ты песенки насвистывал.
— Так отремонтировать же можно, — сразу поскучнел Виктор. — Я-то думал, менять придется.
Раиса недовольно поджала губы. В голове промелькнули острые мысли, которые так и просились на язык. Черт знает что творится с ее мужем, однако она должна радоваться, что он наконец-то поднялся с дивана и занялся чем-то стоящим
Поэтому вместо едкого слова она нашла для него ободряющую улыбку.
— Отлично! — слегка приобняв его за плечи, сказала жена. Чуть подумав, предложила. — Может, и мальчики тебе помогут?
— Да нет, — отрицательно покачал он головой. — Лучше сам.
— Ну, сам так сам, — кивнула она, снова поджимая губы.
В душе ее снова поднималась буря. Отчего он так с детьми? Будто неродные они ему. Послал все-таки Господь муженька, — ни рыба ни мясо.
К вечеру Агата наконец-то осмелилась выбраться из дома и хоть немного осмотреться. Хоть и горько на душе, что ее дом вроде как и предал ее и не сохранил запасы пушистого серебра, а все-таки крыша над головой. Да и люди вроде в округе не злые. Можно притерпеться. Чудные, правда.
Она с грустью рассматривала свои руки. Когда бегала рядышком с ней коза и питала своим чудесным молоком, долгое время не было у нее морщин, да и волос оставался густым и блестящим. Так, пробилась с трудом пара десятков седых волосин, и всего-то.
А теперь что? Набрякли на руках крупные вены и сморщилась, потерявшая свою свежесть кожа. А волосы?
Агата брезгливо подняла с груди тонкую прядку и закинула за спину. Из-за крыши дома выглянул луч вечернего солнца и позолотил выбеленные старостью пряди.
— Ух ты! — послышалось из-за кустов восхищенное восклицание. — Какие красивые!
Ведьма настороженно обернулась.
— Кто это там? — строго спросила она.
— Это я! — выглянуло из-за кустов румяное личико.
— Что ты тут делаешь? — нахмурилась старушка.
— Я прячусь от бабы Томы, — доверительно прошептала девочка.
— Кто такая баба Тома? — полюбопытствовала Агата.
— Это моя бабушка, — последовал тяжелый вздох, в котором явственно чувствовался далекий всхлип.
— А почему ты от нее прячешься? — приподнялись седые брови.
Расцарапанные ручонки прижались к пухлому лицу, и девочка, проглатывая стекающие к носу слезы, поделилась своим горем:
— Я разбила банку с молоком, а она обещала меня выпороть, как сидорову козу!
Агата тяжело вздохнула. Где-то, верно, плачет сейчас ее любимая Миленка. Такая же исцарапанная и чумазая.
Охваченная неведомой ей прежде жалостью, она протянула руку и пригладила светлые волосинки.
— А как тебя зовут? — спросила ведьма.
— Яна, — всхлипнула девочка и доверчиво прижалась к теплому боку.
Глава 22
Укрытый сизым туманом лес сменился теплым вечером, озарившим серые скалы мягким сиянием. Матвей с облегчением выдохнул. У него получилось! Он вернулся!
Осталось пройти пару верст по тропе, а потом уже можно будет отпустить нахального котенка. Все руки ему исцарапал пушистый разбойник.
Так думал Матвей, а вот Баюн уже устал подчиняться чужой воле. Изогнувшись дугой, он с яростью вонзил в руку человека длинные клыки.
— Ах ты, поганец! — попытался тот схватить его другой рукой.