— Поговорить со старым другом, — Максим очень старался улыбнуться доброжелательно, но вместо на губах застыла кривая ухмылка.
Жена побледнела и резко встала из-за стола.
— И это ты называешь поговорить? — поджав губы, холодно осведомилась она.
— Марина, — кинулся он следом, опрокинув стул. — Я не хотел тебя обидеть. Прости.
— Зачем ты напоминаешь мне о нем? — строго спросила она. — Хочешь меня уколоть?
— Нет, — прошептал он, обнимая ее за поникшие плечи. — Прошло много лет. Может, вам и правда нужно встретиться? Высказать друг другу обиды и захлопнуть эту дверь?
— А ты не боишься? — со странной улыбкой спросила она.
— Чего? — недоуменно пожал плечами Максим.
— Ничего, — сухо сказала жена и вывернулась из его рук. — Пусти. Мне обед надо готовить.
Он снова сел за стол, но в душе больше не было прежней решимости и уверенности, что он все делает правильно. Трещина, которую он уже давно заметил на стене семейного дома, вдруг стала еще глубже.
Робкий стук в дверь прервал ее дрему. Да кто там еще? Ведьма неохотно сползла с постели и, шаркая, побрела к двери. Со вчерашнего дня у нее болят руки. Привязалась грозная хворь и выворачивает суставы. Надо бы поспрашивать у местных: может быть, травница проживает в соседях? Ей бы отвару глотнуть, что пьет боль и дарит покой.
Дверь со скрипом поддалась, и на пороге появилась фигура сердитой старушки.
Егор отступил в сторону. Видимо, не ко времени он пришел. Какая-то ведьма злая сегодня. А что, если в печь засунет?
— Тебе чего? — даже и не пытаясь быть любезной, спросила Агата.
— Мама передала вам драники, — протянул он ей миску, прикрытую полотенчиком. — А еще звала вас в баню.
— В баню? — с любопытством прищурилась ведьма. Теплое слово пахнуло ей в нос ароматом дубовых веников. Пообещало, что боль не уйдет, но станет немного легче.
— Да, вечером топить будем, — бесцветным голосом ответил Егор.
Агата всмотрелась в него повнимательнее. Что-то совсем он бледный, будто мукой присыпанный. И голос умер.
— А ты чего смурной такой? — спросила она. — Мамка, что ли, изругала?
— Угу, — присел он на порожек и поставил рядом с собой мисочку драников. Зачем он это сделал, сложно объяснить. Просто захотелось. — Я тут посижу чуть-чуть. Домой не хочется.
— Посиди, — кивнула старушка и пошарила рукой у стены. Где-то тут ее скамеечка. Частенько сиживала при открытых дверях — вечерами и ранним утром.
Какое-то время молчали. Агата испытывала странное умиротворение в присутствии соседского паренька. Даже суставы перестало выкручивать.
— Мать опять на меня ругалась, — поделился он. — Сказала, чтобы к Никите больше не ходил.
— А кто такой Никита? — спросила ведьма.
— Брат мой, — пояснил Егор. — И друг тоже. Единственный. У меня, кроме него, никого и нет больше.
— А матушка твоя? — потянулась она за теплым драником и откусила ароматный кусочек. — Вкусно! Ты тоже отведай. Видно же, что не кормленный.
Егор послушно взял золотистый оладушек. Пожевал немного и с трудом проглотил.
— Матушка моя, как самый настоящий враг, меня мытарит, — тихо признался он. — Я к Никите убегал, когда маленький был. А теперь она запретила в его двор ходить.
— Почему? — отломила ведьма еще один кусочек.
— Слухи пошли, что Никита в магазин залез, — смял в руке свой драник Егор. — Только это вранье. Лариса Сергеевна сплетни распускает. Ездила к участковому и наплела ему с три короба.
— Да? — удивилась Агата. Хмыкнула многозначительно. Знать бы еще, кто это такая. А сплетни ей и самой интересно послушать.
— Это мать Риты, — сбивчиво пояснил Егор. — Она не хочет, чтобы дочка с Никитой встречалась, вот и наврала участковому. А Никита в соседней деревне сто лет уже не был.
— Сто лет? — удивленно переспросила старушка. — А сколько же тогда годков твоему другу?
— Да нет, — обернулся к ней Егор. — Давно, значит, не был. Выражение такое, понимаете?
— Понимаю, — неуверенно кивнула Агата. А все-таки чудно они тут говорят. Вроде как на другом языке.
— Ладно, бабушка, — махнул он рукой. — Пора мне. Мать опять скандал устроит. В баню вечером ждет она тебя.
— Ага, — наклонилась она, чтобы поднять мисочку. А потом долго стояла в проеме, наблюдая за спиной Егора. Показалось ей или, правда, дыра у него на рубахе? Рваная такая и нитки во все стороны…
Летний вечер отражался в водной глади розовым отсветом зари. Тонули в зеркальной поверхности пышные кроны осин. И лодочка, что тихо кралась по середине реки, словно опрокинулась, разрезая высоким носом легкую речную рябь.