Бессловесная дочь и терпеливый зять подходили как нельзя лучше. До поры до времени. А теперь она сидит одна и брызжет слюной на потемневшие от времени стены. Непорядок!
Агата посмотрела на свои руки. Пальцы мелко подрагивали, выдавая бушующую внутри бурю. Не дашь выхода — сама взорвешься!
Выпало из рук веретено, и смолкло колесо прялки. Одним движением снесла она грязные деревянные миски, скопившиеся на столе. Те с грохотом покатились по дощатому полу, создавая еще больший беспорядок.
Проклятая Марийка! Разве это дочь? Уже неделя прошла, а она так и не заглянула ни разу. Может, мать померла давно, а ей нет до того заботы. Паршивка!
Вслед за мисками полетел на пол чугунок с вконец перекисшими щами. Долго еще ярилась Агата и крушила все вокруг, однако не выкинуть слишком глубоко угнездившуюся боль.
Рука ее потянулась к двери, отпирая железный засов. Пора все-таки проведать непутевую дочь.
Матвей торопливо шагал по узкой улочке, не обращая внимания на удивленные взгляды. На приветствия отвечал рассеянно, старательно увиливая от расспросов. Соседи что-то говорили ему, а он не слушал, отмахиваясь, как от назойливой мошки.
Что же за люди такие? Неужто не понимают, что не до пустых ему сейчас разговоров. Дома ждут его жена и дети.
Вот и знакомый плетень! Матвей взволнованно улыбнулся, предвкушая встречу. Старушка Авдотья резала крапиву, буйно разросшуюся на обочине, а как увидела соседа, так сразу серп-то и выронила. Словно покойника увидала! Зачем он вернулся? Может, ценность какую в брошенном доме забыл?
— Здрава будь, бабуля! — вежливо кивнул ей Матвей.
— И тебе многие лета, — запинаясь, пробормотала она. — А ты чего это вернулся? Вроде пустая изба стоит, все подчистую вывезли.
— Как пустая? — повисла его рука над калиткой. — Кто вывез?
— Дак, сам ты и вывез, — всплеснула она руками.
— Ты чего это плетешь, бабуля? — шагнул он к ней навстречу. Лицо его потемнело.
— Охолони, сынок, — замахала на него руками Авдотья. — Третьим днем заходили проведать Марийку. Кричала уж, я кричала, а она молчок. Вот, мы с соседями и заглянули в избу, да в сараи. А там пусто. Так и подумала я, что ты с собой их забрал, покамест все деревенские на покосе были. Оттого и не видел вас никто.
Слова эти чужие и неправильные бились в голове, причиняя тупую боль и непонимание. Не веря тому, что услышали его уши, Матвей бросился обратно к калитке и вихрем помчался к порогу своего дома.
Через распахнутую дверь заструился наружу прохладный воздух, пахнущий одиночеством и пустотой.
Второй час он сидел за столом и смотрел на свежевыбеленную печь. Как найти хоть малый след или подсказку? Куда бежать? Расспросить соседей? Может, видели, как уходила из деревни Марийка? Человек не иголка, не может просто так завалиться под подкладкой. Авдотья-то совсем старая, давно из ума выжила. А если спросить у Агаты?
Мысль о теще заставила его скорчиться от отвращения. Это она довела его однажды до белого каления, вот и сбежал. Думал на месячишко-другой, а затянуло так, что не вырваться. Тосковал по Марийке, каждый день видел во сне маленьких дочерей, а все держало его что-то у караванных путей. Заработал немало серебряных монет — купцы платили щедро. Только зачем ему теперь деньги?
Таким-то его и застала разъяренная теща, по-хозяйски, без стука, распахнувшая дверь. Сначала внутрь ввалилась сама Агата, а следом непрошенным гостем заскочила серебристая коза.
Матвей с изумлением уставился на черноволосую женщину. Ишь ты, какая злая! Прознала, что он вернулся и взбеленилась?
Агата обвела глазами пустую избу. Не говоря ни слова, прошла вглубь и отдернула занавеску, за которой обычно спали девочки. Никого.
— Где моя дочь? — едва разжимая губы, спросила она.
Матвей побледнел.
— Хотел к тебе идти, — прошептал он. — Сегодня только вернулся. Думал, ты знаешь, где Марийка. Соседи говорят, дом пустой уже несколько дней стоит.
— Пустой? — непонимающими глазами уставилась на него Агата. — Не может быть такого…
— Оглядись сама, — кивнул он на опустевшие полки. — Ни единого горшка не осталось. Будто и не жил здесь никто.
Ошеломленная внезапной догадкой, Агата шагнула к печи. Стояла у поддувала пустая зольница без единого следа золы. Не испечь лепешек, если не разводить огня. Да и печь эта выглядит так, будто никогда не горели в ней смолистые поленья.
Она еще раз оглянулась и принюхалась. Запах нежилого, давно оставленного дома. Словно построили его и забыли заселиться.