Ветви смыкались высоко над головой, образуя ажурный свод, через который щедро лились на землю солнечные лучи.
Хрустко подминалась под ногами прошлогодняя листва — сухая, ломкая, пахнущая теплом и медовыми ароматами пробившихся к солнцу полевых цветов. Ярко все вокруг, по-летнему.
В кронах затаилась прозрачная тишина. Она ждала и надеялась, что вот-вот нарушит ее перезвон детских голосов. Уже доносилось эхо, но сами девочки не спешили. Радуясь нежданной свободе, они навещали каждую полянку, обрывая пучки нежных колокольчиков и ромашек. Неужто не заслужили они по летнему веночку? Пробежал мимо их плетня первый месяц лета, взаперти просидели. А теперь очень хотелось наверстать.
Так и добежали до берега Родмень-озера, забыв про землянику. Надеялись, видно, что на берегу их ждут богатые ягодники. Ошиблись.
— Смотри! — кивнула Миленка на заросший кугой берег. — А где озеро?
Яника ахнула. И правда: исчезла вода. Остались только мелкие лужицы.
— Что это? — прошептала она.
— Я хочу пить, — пропищала Миленка и кинулась к одному из оставшихся у берега окошек.
— Не ходи, — схватила ее за рубашонку сестра. — Вдруг там топко. Болотник тебя за ноги схватит и утащит на дно.
Миленка аж побледнела от страха и застыла на месте, забыв опустить поднятую ногу.
Помертвело все вокруг. Даже дубы насторожились, присматриваясь к испуганным девочкам? А если попали дети в беду? Как помочь, ведь корни слишком глубоко увязли в земле, не вытащить.
— Давай-ка в сторонку отойдем, — обняла она сестренку за дрожащие плечи. Та послушно прошла несколько шагов и ойкнула.
— Ты чего это? — встревоженно посмотрела на нее Яника.
— Я, кажется, в воду наступила, — пролепетала девочка.
С трудом выдернув ногу из вязкой земли, она посмотрела на грязные пальцы. Хорошо хоть босыми бегали по-летнему времени, иначе не видать ей своего лаптя. Болотистая земля жадная. Что ни дай — все заберет без остатка.
На месте ямки снова собралась вода. Да только необычная какая-то — голубая.
— Какая красивая, — забыв про страх, прошептала Миленка и опустилась на влажную землю.
Как зачарованная, смотрела она на голубоватое зеркальце, застывшее неподвижной каплей. Яника присела рядом и потянулась пальцем, чтобы потрогать. Казалось ей, что и не вода — это вовсе.
— Не трогай, — прошептала Миленка. — Смотри! Там лицо! Это папа!
Яника забыла дышать и подползла ближе, заглядывая в водное зеркало.
Глаза у отца были добрые, но такие усталые, словно не осталось у него сил.
— Папа! — замахала она рукой. — Мы здесь! Мы ждем тебя! Скорее возвращайся!
Казалось, он услышал ее и посмотрел прямо в глаза, но поднялся со дна пузырь болотного газа, и поверхность воды дрогнула, взбаламутилась.
— Он услышал тебя? — сжала кулачки Миленка.
— Кажется, — неуверенно ответила Яника.
— Эх, — совсем по-взрослому махнула рукой Миленка, — надо было громче кричать. Меня бы он услышал!
Матвей вздрогнул. Уставился на ямку, до краев наполненную водой. Показалось ему, что мелькнули на глубине чьи-то тени. Привиделась ему зеленая дубрава и босые детские ноги, бегущие по ржавчине прошлогодней листвы.
Он отчаянно замотал головой и отвернулся. Чего только не придумаешь! Все это — проклятая жара! Сколько часов он просидел тут, не решаясь и на вершок отойти от поганого озера? Только напрасны были его надежды. Надо было идти дальше и искать точное место, где унесла Марийку голубая волна.
— Мне показалось, я что-то видел в воде, — не глядя на кота, признался он.
— Что? — лениво потягиваясь, поднялся на лапы огромный кот.
— Я не знаю, — смутился Матвей. — Кажется, детские ноги.
— Интересно, — мурлычущим голосом протянул кот. Подошел ближе и заглянул в ямку.
— Видишь что-нибудь? — дрогнувшим голосом спросил Матвей.
— Воду, — фыркнул Баюн и отошел в сторону.
— Да как же! — загорячился он и осмелился снова заглянуть в голубое зеркальце.
Аж задрожал весь от волнения и наклонился поближе, чтобы разглядеть родные лица. Даже суток не прошло с тех пор, как он в последний раз гладил их волосики, а такое чувство, что целый год.
Матвей протянул руку, чтобы дотронуться до голубоватой поверхности, но вовремя отдернул. Что, если появится рябь на воде и пропадут глаза дочерей, такие же прекрасные, как глаза их матери — Марийки?
— Что там? — поинтересовался кот.
— Я вижу своих дочерей, — взволнованным голосом сказал Матвей. — Яника что-то кричит мне, но не разобрать.