Наврала, конечно. Откуда у нее взяться сметане? Даже и огарок свечной — и тот последний.
— Обиделся на меня? — присела на последнюю ступеньку Агата. — Так я от расстройства тебя здесь заперла. Хочешь, наверх заберу?
В углу шевельнулась чья-то тень. Агата вздрогнула.
— Баюн? — тихо спросила она. — Это ты?
Котенок просительно мяукнул и вышел из тени в кружок слабого желтого света.
Ведьма с сомнением посмотрела на черную мордочку. Показалось ей, что на лбу у него белое пятнышко.
— Иди сюда, — ласково подозвала она. — Я не обижу.
Потерявший волю к сопротивлению котенок сделал еще один крошечный шаг вперед. Человеческая рука потянулась вперед, а он застыл на месте, разрешая себя погладить. Лед был сломан, и пушистое горлышко завибрировало, наполняя тишину бархатистым мурчанием.
Глаза слезились. Вроде бы и поближе к окну села, а все равно не видать ничего. Так и одной петельки не связать ей. Зачем в помощницы напросилась?
Агата снова наклонилась над мотком пряжи и снова попробовала набрать петли. Надо сначала вспомнить, как это делается. Может, уже и забыли ее пальцы? Гляди, какие опухшие. И дрожат так меленько — того гляди спицу выронят.
С шумным грохотом свалились с нижней полки деревянные миски. Черный котенок совершенно освоился и носился по горнице в поисках развлечения. Драка с половиками была закончена, теперь началась охота за пауком, плетущим в углу серебристую паутину.
Агата укоризненно покачала головой. Поняла она, что ошиблась: не тот это кот, которого она искала. А все же живая душа. Не выкидывать же обратно на улицу, да и ей веселее будет.
— Беля! — пригрозила она пальцем. — Будешь шуметь — на улицу тебя выгоню. И молока больше не дам.
Котенок на секунду замер. Прислушался.
Подбежал поближе и обтерся мордочкой о подол платья. Ведьма хмыкнула: «Ишь ты, испугался. Сиротинушка… Видно, тоже один-одинешенек остался. Значит, суждено им было найти друг друга. Вместе-то, известное дело, полегче будет».
Агата вновь склонилась над вязанием и набрала несколько петель. Прояснилось немного в глазах. Хоть два рядочка связать на пробу, а потом уже и за шальку можно взяться. Петельки бежали одна за другой, и на душе полегчало. Не забыли пальцы свое ремесло.
Расправив на коленях пушистую шаль, ведьма аккуратно подобрала на спицу убежавшие петли. Будет непросто, но пальцам главное — вспомнить.
Хвостик серой пряжи обвился около пальцев. Однако не успела она натянуть пряжу, как та оборвалась.
Недовольно поморщившись, Агата снова подцепила пальцами тонкую шерстяную нить и потянула, чтобы сделать петлю. Снова неудача и обрывок в пару вершков.
— Да что же это такое? — сердито проворчала она. — Прямо в руках расползается. Как такой гнилой нитью чинить?
В углу, где стояли кадки с водой, снова раздался грохот. Полетела вниз метла и отскочил в сторону шкодливый черный котенок. А из-под его лап выкатился клубок серой пряжи.
Егор приплясывал на месте, запихивая в рот горячую лепешку. Мать снова собирала для ведьмы пакетик с продуктами, а он радовался возможности хоть ненадолго выскользнуть из дома.
И зачем она постоянно подсылает его к старушке? Нет, он не против помочь. Одинокая бабушка, он все понимает. Всей деревней понемногу помогают, но его мать — в первых рядах.
— Вот, свечи еще возьми, — протянула она ему небольшой сверток.
— Да зачем? — поморщился Егор. — Прошлый раз приносил же. Что она их ест, что ли? У нас одна свеча полгода держится.
— Ты совсем дурачок? — с холодным презрением посмотрели на него серые глаза. — У тебя электричество в доме, а человек впотьмах живет. Нужда будет — каждый день будешь к бабе Гапе бегать.
— Ладно, — буркнул Егор. — Как будто нам больше всех надо. Есть же и другие соседи.
— А ты что-то больно болтливый стал, — вспыхнула мать яркой спичкой. — Будешь язык распускать — вообще в доме запру.
Егор вздрогнул. Она слишком хорошо его знала. Вспыхнувший было бунт сразу стих, стоило ему услышать привычную угрозу.
— Я вот что, — снова помягчела Таисия, — сон видела странный, и голос мне явился. Сказал, что должны мы позаботиться об одинокой страннице, что придет в середине лета.
Егор быстро сунул в рот остатки лепешки и с трудом подавил смешок. Мать, как обычно, несла какую-то чушь. Но самое главное — он хоть на полчасика вырвется из дома.
Перед дверью, не решаясь постучать, мялись две женщины. Вроде сказала, чтобы приходили сегодня. А вдруг не ждет их так рано?