— Виктор! — не выдержала она.
— Чего? — вырвался из груди тяжелый вздох. Почему она не оставит его в покое?
— Нам нужно поговорить, — твердо сказала Раиса.
— Я не хочу, — по слогам произнес муж. — Неужели ты еще не заметила?
— Вообще или сейчас? — вспыхнули свекольным румянцем ее щеки.
— Не знаю, — пробормотал Виктор и склонился над капотом.
— Может быть, ты хочешь развестись? — выдавила она из себя тяжелые и такие чужие слова.
— Не говори ерунды, — побледнел он.
— А как же нам с тобой жить, если ты постоянно молчишь? — всплеснула она полными руками. — Ты раньше не был таким.
— Хорошо, — сдерживая хриплое дыхание, сказал Виктор. — Я не готов говорить сейчас, понимаешь? Просто дай мне еще немного времени.
— Ты что-то скрываешь от меня, да? — встревоженно заглянула она в его лицо.
— Рая, — тихо попросил он. — Я, правда, не готов сейчас об этом говорить. Прости.
Она вышла со двора, пошатываясь, как пьяная. Ведьма оказалась права: Виктор действительно что-то недоговаривает. А ведь они были так близки.
Она сходит сейчас на пасеку за медом и снова пойдет к старой Гапе. Она должна ей помочь.
При виде ее тонкой, изящной фигурки Татьяна Федоровна подскочила со скамейки. На секунду растерялась, не зная, в какую сторону бежать.
Она больше не хочет видеть эту девчонку. Все ее беды начались с того момента, как отец Риты достроил дом и привез на лето свою семью. Лучше бы Никита никогда ее не встречал.
Подол ее платья мелькнул и скрылся за углом дома. Там притулилась к сараю старая банька, где можно спрятаться и переждать неприятный визит.
— Тетя Таня, подождите! — успела заметить ее маневр Рита. — Мне нужно поговорить.
Татьяна Федоровна скрипнула крупными зубами и нехотя выглянула из-за угла обшитого голубой рейкой дома.
— Чего тебе? — неприветливо спросила она. — Говори скорее. Не видишь, я тороплюсь?
— Где Никита? — против ее воли вырвались слова.
Лицо матери приняло враждебное выражение. Как смеет она задавать ей этот вопрос?
— Тетя Таня, понимаете, моя мама не хотела, чтобы мы дружили, — сбивчиво сказала Рита. — Она все подстроила и оговорила Никиту. Она обещала, что не будет этого делать. Я заставлю ее пойти в полицию и во всем признаться.
Татьяна Федоровна молча кивнула. Говорить не хотелось. В груди кипел котел, до краев наполненный ненавистью.
— Тетя Таня, — просительно прошептала Рита, — вы скажите, пожалуйста, где Никита? Я наговорила ему всякого и хотела извиниться. Можно мне его увидеть?
— Где Никита? — прошипела она. — И ты еще смеешь приходить ко мне и спрашивать? Мой сын в больнице. И скажи за это спасибо своей матери.
Ее пальцы ощупывали пушистое вязание. Надо же, как новенькая! И цвет — один в один.
Таисия встряхнула шалью в воздухе и снова залюбовалась искорками, которые вспыхнули в центре вязаного полотна. «Видимо, наэлектризовалась», — подумала она.
Ей никак не хотелось выпускать из рук любимую вещь. Хоть и тепло на улице, а все же накинула Таисия шаль на плечи и прошлась по двору лебедушкой.
Егор молча наблюдал за матерью. Вода медленно стекала по бортику переполненной клумбы, но он не замечал этого. До того необычным показалось ему поведение матери.
— Сынок, — мягко сказала она, — ты шланг-то передвинь, а то все дорожки зальешь.
Егор аж подпрыгнул от ужаса. Что значит этот непривычно ласковый тон? Что она задумала? Почему не орет, как обычно? Он привык к ее крикам, уже давно привык… Хоть и втягивал каждый раз голову в плечи, но знал: если не спорить и сделать, как велит мать, она отступится и оставит его в покое.
Таисия проплыла мимо, будто не замечая изумления на лице сына. Она что-то тихо напевала и кружилась по бетонным дорожкам. Полуприкрытые глаза больше не шныряли по двору, пытаясь контролировать каждое движение сына. Она вообще на него не смотрела. Поливает ребенок цветы, и пусть себе поливает — давно уже не маленький.
Что-то влекло ее к сараю, где висел на дверях ржавый замок. Старый ключ всегда был в кармане. Каждое утро она вставала с мыслью открыть дверь и выкинуть весь хлам, но наступал час завтрака, а потом обеда, а замок так и висел нетронутым.
Сегодня она наконец-то сделает это.
Замок хрустел и стонал, сухо щелкая проржавевшим насквозь нутром. Таисия настойчиво проворачивала ключ, не обращая внимания на глухое сопротивление прошлого.
Запястье с непривычки ныло, но женщина не сдавалась. С угрюмым кряхтением механизм отступал перед натиском, уступая миллиметр за миллиметром.