Боль привела его в чувство. Пошатываясь, Матвей поднялся на ноги и сделал первый шаг. Баюн прижался к нему теплым боком, предлагая опереться на мощное мускулистое тело.
Своды пещеры нависали и давили ему на плечи. Матвей обхватил рукой спину кота и медленно пошел вперед. С шорохом вспорхнули с каменной глыбы притаившиеся позади тени. Все глубже уходил Матвей, струились следом и бесплотные черные тела. Они знали, что ему осталось совсем недолго.
Миленка убежала далеко вперед и стояла на заросшем осокой берегу. Она смотрела под ноги, словно выискивая что-то. Яника шла следом с надеждой. В прошлом году они потерялись где-то в этих местах. Попали в чудесное место, так не похожее на родную деревню. И ягоды в тех местах были такие сочные. Местная малина мелкая и кислая, а так хочется отведать той, что росла на берегу голубого озера.
Но что это было за таинственное место? Может быть, навели морок лесные духи? Бабушка часто рассказывала им, какие козни может чинить людям лесная братия. Уснешь под сенью дуба, и уже что-то шепчет тебе в уши сладкие сказки, тянет телесные силы. Проснешься, а пошевелиться не можешь. Руки и ноги — как каменные. Так говорила баба Агата и не разрешала им ходить на Родмень-озеро. Наверное, поэтому и сгинули ее родители. Послушались лесных духов и ушли с ними на другую сторону.
— Зачем вы привели меня сюда? — спросил Степан, настороженно принюхиваясь. Совсем загнило болото. Дышать нечем. Неужели девочки не чувствуют зловония?
Он зажал нос и вопросительно посмотрел на Янику, но та словно не слышала его. Она стояла у рытвины, до краев наполненной водой.
— Вот здесь мы видели батюшку, — нерешительно посмотрела она на Степана. — Только вода в тот раз была голубая, а теперь черная.
— Здесь плохо пахнет, — пожаловалась Миленка и зажала нос.
— Да, — согласилась старшая сестра. — В прошлый раз дух был благостный, а сейчас гнилой.
— Зря мы сюда пришли, Яника, — тревожно осмотрелся по сторонам Степан. Словно дергает что-то за душу, говорит: «Оглянись!»
На дальнем берегу озера когда-то зеленел высокий тростник, однако потерял он свои яркие краски — пожелтел и высох на корню. Волновалось на ветру тростниковое море, осыпалось пересохшими листьями и недозрелыми семенами.
Степан застыл на месте, не отрывая глаз от серой дымки, поднимающейся из густых зарослей. Это то, что он думает?
— Бежим, Яника! — хрипло прошептал он и схватил на руки Миленку. — Пожар это! Чуешь, как тянет гарью?
Эх, не учуял он запах дыма, который поднимался над берегом тонкими струйками — гнилью болотной обе ноздри заложило. Подступал огонь сразу с правой и с левой стороны, а он, глупый, не заметил.
Заухало что-то на болоте и взмыло вверх грязевыми фонтанчиками. Но люди уже не видели, что творилось у них за спиной. В ушах свистел ветер, а ноги, забыв про усталость, несли их прочь из проклятого места.
Анисья, укрыв голову руками, всхлипывала. Никого и ничего не видела она перед собой. Скрипнула дверь, и зашла в дом Матрена, а сноха даже глаз не подняла. Стыдно.
— Ты чего сидишь? — бросила свекровь недовольный взгляд на печь. Так с утра и стоит не растопленная. Значит, и хлеба не испекла, ленивица.
— Ну? — подступилась к ней Матрена. — Долго еще будешь глаза прятать?
— За что вы, матушка, на меня ругаетесь? — отняла она ладони от заплаканного лица.
— Так дело к обеду, а у тебя изба не метена, — возмущенно ткнул палец в темный угол, где стояла метла.
— Нет у меня сил, — пробормотала Анисья, вытирая рукавом мокрые от слез щеки.
— А сырость чего развела? — присела рядом Матрена, с подозрением рассматривая бледное лицо. — Побил тебя кто?
— Хуже, — давясь всхлипами, прошептала она. — Сынок ваш, Макар, совсем стыд потерял. Как вернулся с болота, так будто ополоумел. Глаза белые, ничего вокруг не видит, а сам на меня полез. Стыд-то какой…
— Ты чего говоришь-то? — прикрыв рот ладошкой, быстро зашептала свекровь. — Да зачем ты Макару? У него, поди, невеста есть.
— Будто вы не знаете своего сына, — с укором покачала головой Анисья. — Он же ни одной замужней женщине в деревне прохода не дает.
— Не вздумай сболтнуть Демьяну! — грозно нахмурилась Матрена. — Сама перед ним юбками мела, вот и полез.
— Да что вы такое говорите, матушка? — в полный голос зарыдала Анисья. — Сын ваш меня опозорил, а вы его еще и покрываете. Неужто нет на этом свете справедливости?
— Ну что ты, — смягчила свой тон Матрена. — Давай просто по-тихому договоримся. Зачем сор из избы выносить? Может, надышался он духа гнилого на болотах. Сама примечаю, что, как вернется с Родмень-озера, так словно не сын мой, а подменыш. А пару деньков дома посидит — и вроде ничего, оклемался. Он, верно, и не помнит, что руки свои распускал.