Облокотившись на изогнутую спинку, Раиса бросила настороженный взгляд во двор. Казалось ей, что, если увидит кто в ее руках серебряную нить, то захочет отобрать. Никогда раньше не видела она ничего столь прекрасного. Другой человек скажет: «Ну, и что? Пряжа как пряжа!» Нет, Раиса сердцем чувствовала, что это не так. Она нашла драгоценность, которую не каждому дано найти. И никто не сможет ее в этом переубедить.
Плотно сомкнутые пальцы осторожно разжались, и на свет показался сияющий клубочек.
Женщина охнула от восхищения. Ни одного луча солнца не проникает в затененную со всех сторон беседку, а нить светится сама по себе. А что, если сплести браслет? Где-то в доме валялись крючки и мотки пряжи.
Раиса давно забросила свое хобби, но пальцы-то наверняка еще не забыли, как плести замысловатые узоры.
Ладонь снова сжалась в кулак, и она опрометью бросилась в дом. Глаза ее горели воодушевлением. Впервые за многие годы она снова хотела творить!
Осторожный стук в дверь. Вчера был настойчивый, а сегодня мать сменила тактику и скребется, словно мышка. Это не поможет.
Рита встала с постели и закрыла книгу. Все равно не получается сконцентрироваться. Строчки пляшут перед глазами, а слова убегают в разные стороны. Книга больше не желает быть ее убежищем. Душно в комнате. И душно у нее на душе.
Девушка подошла к окну и распахнула створки. Выглянула в аккуратный зеленый дворик: подстриженные кустики и цветники, беседка заплетенная диким виноградом. Мама очень любит возиться в саду и наводить красоту. Внешне все должно быть прекрасно — это всегда было ее девизом. Все силы бросить на фасад, а что творится за пределами человеческого глаза… Разве это важно?
Нет, это никогда не беспокоило Ларису Сергеевну. Однако она ошиблась в другом: ее дочь думала иначе.
Рита вздохнула, чувствуя нарастающую боль в груди. Почему она поддалась на шантаж? Зачем сказала те жестокие слова в лодке? На глазах снова закипели слезы. Хоть бы одним глазком увидеть Никиту и попросить у него прощения — за себя и за мать.
— Рита, открой! — затарабанила в дверь Лариса Сергеевна. Потеряв надежду пробиться к дочери лаской, она снова вернулась к прежней тактике — давлению.
— Открой дверь, или мы сломаем замок, — грозилась она. — Если не жалеешь меня, подумай об отце. Ты же знаешь, что у него больное сердце.
Рита усмехнулась. Да, конечно. Про сердце отца удобно вспоминать, когда это выгодно. А на мать Никиты ей наплевать. Что чувствует Рита — ей тоже наплевать. И дочери остается метаться по комнате, как раненой волчице… Страдать, не зная, что произошло с ее другом.
Рита прикусила губу, сдерживая рыдания. Нет она не доставит матери такого удовольствия.
— Рита! — гремел голос из-за двери. — Открой дверь и спускайся обедать. Ты со вчерашнего дня ничего не ела.
— Не хочу, — разомкнулись упрямые губы.
— Ну, слава тебе, Господи, — раздался вздох облегчения. — Думала, ты померла там от своего горя. Он не первый мальчик в твоей жизни и не последний. А мать одна! И мать желает тебе добра.
— Угу, — пробормотала Рита. Она ответила только для того, чтобы мать оставила ее в покое. Все-таки придется пойти вниз и успокоить отца. Он-то ни в чем не виноват. Разве только в том, что женился не на той женщине.
В подполе было необычно тепло, и больше не пахло мышами. Нежно светились в полутьме серебристые нити. Агата стояла перед полками со своим богатством и боялась сделать лишний вздох.
Неужели она прощена? Пальцы чувствовали биение пряжи. Клубок, который она прижимала к груди, тоже светился, излучая неяркое тепло.
Сквозь отверстие в полу в подпол падал луч света, в котором хороводом кружились мириады пылинок. С сердитым урчанием носились по половицам раззадоренные котята, которые никак не могли решить, кто будет главным.
Агата подняла голову и вздохнула. Как ни надеялась она, а Пиня все-таки не тот, кого она так страстно ждала. Приметила она пятнышко на розовом животе. Это просто еще один самый обычный котенок, которых пруд пруди в любом деревенском дворе.
Но это теперь в прошлом. В ее жизнь вернулся серебристый свет, а это главное. Значит, она найдет дорогу домой, обязательно найдет. Еще вчера ей казалось, что все потеряно. Дудки!
Вспомнились ей розовые щечки Миленки, и защекотал нос запах детских волос. Агата смахнула с глаз набежавшую слезу. Пора подниматься наверх. Неровен час еще кого-нибудь принесет, а она дверь забыла запереть. Торопилась.
Ведьма отняла от груди сомкнутые в шар руки и раскрыла ладони, словно чашу. Спрятанный внутри клубок пряжи засветился чуть ярче, будто улыбнулся, наполнив ее душу несказанной нежностью.