Часы пробили полночь, и старый дом уснул.
Крепкий утренний сон надежно сжимал его в своих объятьях. Егор переворачивался то на один бок, то на другой, но все никак не мог заставить себя открыть глаза. Уже давно бы услышать ему гневный окрик матери, но в доме царила непривычная тишина.
Егор нерешительно приоткрыл правый глаз и осмотрел светлую комнату. Солнечные зайчики уже вовсю гуляли по стенам и заглядывали в заспанное лицо. Сколько же времени? Почему он не услышал будильник?
Откинув одеяло, он торопливо спустил ноги на гладкие половицы и потянулся за шортами. Наверное, мать тоже проспала и поэтому еще не влетела к нему в комнату разъяренной фурией.
Глаза его нащупали циферблат будильника и в ужасе округлились. Не может быть! Ох и влетит же ему, если мать узнает, что он продрых до десяти утра.
С малых лет бранила она сына за то, что любил понежиться в постели. Сама вскакивала в пять утра и его будила ни свет ни заря.
Если до шести не встал — тогда жди беды. Впереди Таисии забегал в комнату сердитый крик, а потом сильные руки стягивали с сына теплое одеяло. Особенно тяжко было зимой. За окном темень, а он стоит посреди комнаты в одних трусах и трясется от холода.
Как-то раз осмелился спросить, зачем же ему вставать так рано, если до школы еще два часа? Получил зуботычину и больше в разговоры не лез.
На цыпочках Егор пробрался на кухню. Никого. Стопка блинов, накрытая салфеткой, вазочка с вареньем и записка, написанная красивым материнским почерком: «Уехала в город. Скоро буду».
Неуверенно оглядываясь по сторонам, словно ожидая подвоха, Егор присел на краешек стула. Прислушался. Тишина.
Рука потянулась к блинам и на секунду зависла. А это точно для него? А может, мать гостей ждет? Несколько мгновений сомнения боролись с томительной пустотой в желудке. Голод победил.
Егор остановился только тогда, когда толстая стопка ноздреватых блинов почти полностью исчезла. Он поднялся из-за стола и вспомнил, что забыл умыться и почистить зубы. Но вместо привычного испуга его охватило чувство свободы. Этим утром он мог позволить себе делать все, что захочется! Егор не знал, откуда в нем появилась эта уверенность, но она пьянила его, наполняя надеждой, что мать никогда не вернется.
Он ошибся. Она вернулась.
Донеслось из раскрытого окна знакомое покашливание. У Таисии был хронический бронхит. Егор ужался, снова превращаясь в худого сутулого подростка с погасшими глазами.
— Проснулся, сынок? — возникла она на пороге с непривычной улыбкой на губах. — Вот и славно! Беги во двор. Там тебя ждет подарок.
Егор внутренне напрягся. Подарок? Мать никогда в жизни не дарила ему подарки. С тех пор как погиб отец, никогда.
Он не поверил ей, но все-таки послушно вышел. Выскользнул за порог и замер на крылечке, широко раскрыв рот. Во дворе, прислонившись к белому заборчику, сверкал на солнце новенький велосипед.
Глава 33
Река равнодушно несла мимо деревни мутные волны. Искрилась на солнце мелкая рябь, а ветерок пушил ее тонкие волосы.
Рита вздохнула и присела на гладкий камень. В прохладное августовское утро на берегу не видать детей — ждут теплой воды.
Вот и хорошо. Она никого не хочет видеть. На этих камнях они так часто сидели вдвоем и болтали о всяких глупостях. Он никогда не стеснялся сказать ей о том, что думает, не строил из себя всезнайку…
Перед внутренним взглядом встало мужественное лицо с теплыми карими глазами. На губах расцвела нежная улыбка: Никита такой красивый.
Они ведь так мечтали, как вместе поедут поступать в университет, а теперь что? Она даже не может его проведать в больнице. Никто не говорит, что с ним произошло. Почему?
Рита наклонилась и подобрала с песка мелкий камушек. Сжала в руке, чувствуя, как впиваются в ладонь острые грани. Физическая боль помогала приглушить душевную. Ненадолго, но помогала.
Она будет приходить сюда каждый день, пока Никиту не выпишут и он не вернется в деревню. Однажды он пойдет прогуляться по берегу и неожиданно найдет ее здесь. Тогда они поговорят.
Прошел еще один час, и на обрыве показалась закутанная в теплую шаль женщина. Ветер усиливался и тащил за собой рваные клочья грозовых туч. Лариса Сергеевна поежилась от холода, высматривая запропастившуюся куда-то дочь. С самого утра убежала из дома, поганка.
Так вот же она! Глаза матери вспыхнули негодованием. Она уже подумала, что дочь сбежала в город, — все утро места себе не находит. А эта красавица сидит себе на берегу и в ус не дует. Лишь бы целыми днями бездельничать.