Агата неуверенно посмотрела на запертую дверь и наконец-то осмелилась положить клубок на столешницу. Ей бы и самой похлебать горячего, но горло словно спеклось от переживаний. Поспит немного, а потом уже видно будет.
Поминутно оглядываясь, Агата склонилась над печью и зачерпнула густого супа. Если сама не ест, так пусть хоть котятки отведают, а ей зачтется. Пока задержалась в этих местах, присмотрит за ними. Ишь ты, какие голодные — так бусинки и блестят!
А к тому времени, как уйдет она в иные пределы, надо все-таки животинок пристроить. Чай, привыкли уже под присмотром жить. И ей спокойнее будет. Вроде как и привязалась уже к негодникам.
Шумели в голове мысли неразборчиво, пока не стрельнула одна из них яркой звездочкой! Как же она раньше-то не додумалась? Надо идти к Таисии и предложить ей посмотреть за котятами. Та настолько боится ведьму, что не посмеет отказать. А тем временем она выманит у нее шаль и подменит пряжу.
Стало ей так хорошо от этой мысли, что ком, засевший в горле, мгновенно растаял, а голова закружилась от необыкновенной легкости.
На полу гремели своими плошками Беля и Пиня, но она уже ничего не слышала. Как только коснулась ее голова подушки, так сразу и закрыла глаза Агата, провалившись в глубокий, беспробудный сон.
Прошло много часов, и снова постучал в слюдяное окошко вечер. Ресницы ее затрепетали. Почему же ей так холодно?
Агата скосила глаза на ладони, прижимающие к груди клубок, и охнула. Поднесла его ближе к побледневшему лицу.
— Нет-нет-нет! — пробормотала она, поворачивая клубок из стороны в сторону. — Этого не может быть! Нет, пожалуйста, нет!
Клубочек серебристой пряжи, еще утром сияющий отблесками лунного света, снова погас. Нити поблекли и обратились в серые ворсистые пряди, так похожие на седые космы, беспорядочно свисавшие с ее головы.
Из горла Агаты вырвался пронзительный, плачущий крик.
Глава 34
Воздушное цветастое платье трепетало контрастным пятном на фоне серого, пасмурного неба. Унылые, успевшие пожелтеть поля, раскинувшиеся вокруг, служили отличным фоном.
Изящная женская фигура, словно яркий цветок, влекла к себе мужские взгляды, и Григорий не стал исключением. Он узнал ее, конечно. Марина ничуть не изменилась за годы его отсутствия.
Хорошо вот так идти позади на расстоянии нескольких метров и незаметно любоваться развевающимся на ветру платьем. Можно немного ускорить шаг, и он легко догонит ее, но смысл? Она ясно дала понять, что не хочет видеть его. Иначе зачем в прошлый раз убежала?
Григорий знал, что должен остановиться и отпустить ее немного вперед. Ведь если она обернется, то он будет выглядеть глупо. Говорить им не о чем, а молчать — еще хуже.
И все-таки он не выдержал.
— Марина! — раздался позади знакомый мужской баритон.
Ее плечи вздрогнули.
— Подожди, — прибавил он шагу. — Нам нужно поговорить.
— О чем? — обернулась Марина. Синие глаза обожгли холодом.
Его смуглое лицо слегка покраснело.
— Ну как же, — пожал он плечами. — Мы ведь только лет не виделись. Неужели нам не о чем поговорить?
— Зачем ты приехал? — сжимая ладони в кулаки, спросила она. — У меня все было хорошо. Порядочный муж, дети.
— Я не искал с тобой встречи, — глухо обронил он, опустив голову. — Я приехал навестить отца.
— А сейчас? — синие глаза снова превратились в льдинки. — Почему ты пошел следом?
— Случайно увидел, а ноги сами понесли, — признался он.
Марина вздохнула и опустила ресницы. Почему ей так больно слышать его голос? Неужели ей никогда не избавиться от этого наваждения?
— Я хочу, чтобы ты уехал, — сказала Марина со всей твердостью, на которую была способна.
— Почему? — в отчаянии прошептал он. — Почему ты гонишь меня? Бросила тогда и прогоняешь сейчас?
— Я даже к ведьме ходила, — тихо сказала она, — хотела, чтобы она сделала мне заговор беспамятства. Я должна забыть тебя. Матери на смертном одре поклялась.
— Матери, значит? — сквозь зубы пробормотал Григорий. — Надо же, в могиле уже давно старая ведьма, а все между нами стеной стоит. Ну, раз такое дело, значит, действительно зря я приехал.
Красивое горбоносое лицо его мучительно сморщилось. Он хотел было сказать что-то еще, но вместо этого развернулся и стремительно зашагал прочь.
— Григорий! — рванулась она следом.
— Прощай! — донес ветер короткое слово, а в душе поползли в разные стороны трещины, расширяя и без того рваную дыру.