— Вот шаль, — протянул он газетный сверток. — Мама так перепугалась, что сразу сняла. Она ведь теперь каждый день ее носит. Даже в жару.
— Вот как, — внимательно посмотрела на него ведьма. — Ну беги, покамест. Сама принесу.
Сквозь тучи пробились первые лучи утреннего солнца и весело засияли на оцинкованных крышах. Пронесся над головой свежий, ободряющий ветерок. И Агата решилась. Дрожащие пальцы осторожно развернули сверток — на свет появилось нежное вязаное полотно.
Она развернула шаль и впилась глазами в заплатку, которую поставила в центре. Глаза с надеждой искали серебристый блеск. Напрасно. Это была самая обыкновенная пряжа.
Глава 35
С треском падали на землю молодые деревья. Языки пламени рвались в потемневшее от дыма небо. Вековые дубы стонали от боли и страха, но нипочем не вырваться им из кольца бушующего огня.
— Стой! — кричал взбешенный Демьян. Топор застыл в его руке как влитой. Любой, кто попадался на пути, шарахался в сторону, не зная, кого бояться больше: обезумевшего от гнева соседа или подползающего все ближе пожара.
Макар, казалось, сделал свой выбор. Не обращая внимания на ревущую вокруг скотину, он мчался через истоптанную копытами луговину и рвался назад, к болоту, где бродили чернокудрые девы, что каждую ночь пели ему сладкие песни.
Страха не было, лишь туман в голове.
— Стой, паршивец, — проревел позади Демьян. — Зашибу!
Оба забыли про голос опасности, который наполнял похолодевший воздух истошными воплями. Вся деревня выла и металась по дворам и избам, стаскивая в кучу нажитое добро. Сгорит, все сгорит.
Макар нехотя обернулся и посмотрел на бегущего позади брата затуманенным взглядом. Было неясно, осознавал ли он надвигающуюся на него беду. Он даже больше не бежал, а неторопливо шагал в левую сторону, где еще зеленели нетронутые пламенем старые деревья.
— Демьян! — прозвенел издалека женский крик. — Не тронь брата! Не бери греха на душу.
Скомкав в руках приподнятый подол, бежала следом перепуганная до смерти мать.
— Стой, Демьян! — сорвался на визг голос Матрены. — Это же брат твой. Родная кровь!
Но старший сын ничего не слышал. Овладело им безумие, которое ползло между стволов деревьев с Родмень-озера, что превратилось в черное болото.
Черные щупальца, едва видимые глазу, пробирались сквозь гарь пожарища, смешиваясь с дымом и притворяясь им. Каждый, кого коснулись завитки зловонного дыхания, мгновенно слабел, не в силах бороться с собственной тьмой.
Марийка уже не просто плакала — она рыдала. Чугунная цепь стерла кожу на запястье, а губы ссохлись без глотка воды. Даже Лунница, и та бросила ее одну — погибать, прикованной на холодных камнях. За что?
Черные капли стекали по прозрачному лицу. Одна за другой срывались с мокрого подбородка и укрывали берег смоляными пятнами.
Водная гладь застыла. Словно и не вода это вовсе, а темный лед, в толще которого играют солнечные лучи.
Марийка на секунду замолкла и присмотрелась. Хоть и страшно ей, но льдистые грани сверкают так красиво. Если приглядеться, то можно увидеть, что на глубине идет какая-то жизнь.
Она наклонилась вперед настолько сильно, насколько позволяла тяжелая цепь. Охнула. На глубине застывшего озера плясали тени. Всплывали откуда-то знакомые лица и корчились в безмолвном крике. Крыши домов рушились на глазах, а вместо окон зияли черные провалы.
Что это? Она узнает этих людей. Когда-то, в прошлой жизни, они были соседями. А теперь она здесь, а они попали в беду?
В другой раз дрогнула бы ее душа от сочувствия, но не сегодня. Всю жалость она уже истратила на себя. Остались внутри обида, гнев и черная тягучая злоба. Они тоже повинны в том, что она застряла на этом каменном островке. Никогда не любили ее семью, плевались ядом в спину мужа и дочерей. Плохо им сейчас? Пусть!
На лице ее заиграла зловещая улыбка и исказила нежные черты. Неподвижное зеркало воды раскололось надвое, а на дне запылали синие всполохи пожара.
Она знала, куда пойдет огонь, но ей было уже все равно. Напротив, сердце ее взыграло и сжалось в сладком предчувствии мести.
Марушка стояла на пороге и высматривала мужа. Видно, ударил ей в голову перебродивший квас, когда она отправила его этим утром в дубовую рощу. Пылает дубрава с левой стороны, но, может, успеют выбраться там, куда еще не добрался огонь?
Искусала в кровь губы; собрать бы ей хоть какое-нибудь тряпье, а она двинуться с места не может. Зачем ей все, если погибнет в пожарище Степан?
Первой она заметила в кутерьме бегущего по дороге люда измазанное в саже лицо Яники. Задыхаясь, та ввалилась во двор и заскребла в воздухе растопыренными пальцами.