Другая давно бы добежала до опушки и схватила беглянку за рога, но Агата даже смотреть в ту сторону боится. Хотя знает, что однажды придется широко раскрыть свои спящие очи и заглянуть в приоткрытую дверь.
— Белянка! — раздался вдалеке другой голос. Мужской.
Агата вздрогнула. Как смеет он произносить это имя?
Замелькала вдали серая рубаха, а рядом засеребрилась драгоценная шерсть. Руки женщины сжались в кулаки. Забыла она о своем страхе и кинулась напролом через сбегающие к реке огороды.
Ноги ее путались в зарослях гороха, а губы ловили пыльцу, слетающую с нарядных подсолнухов, высаженных по краю. Она ничего не видела перед собой, кроме сверкающего на солнце пятна, убегающего все дальше к лесу.
При виде его черноволосой головы, мелькающей рядом, злобно кривились и шептали беззвучные проклятья губы. Он не посмеет коснуться ее козы. Белянка принадлежит ей и только ей. Пусть будет проклят тот, кто посмотрит в сторону бессмертного дара!
— Стой! — закричала Агата и бессильно затрясла кулаком.
Она бежала, как во сне, очень быстро перебирая ногами, но все равно вязла на одном месте, не в силах дотянуться до ускользающей мечты.
Лишь когда замер Матвей на месте и улеглась у его ног коза, догнала его Агата.
— Белянка! — всхлипнула она и в изнеможении опустилась рядом. — Думала я, что бросила ты меня. Разве можно так со старой Агатой?
Голос ее, обычно такой грубый, звучал, как мурчание ласкового котенка. Она все ближе клонилась к козьей голове, продолжая шептать ласковые слова, не обращая никакого внимания на стоявшего столбом Матвея.
— Пойдем домой, моя девочка, — ласково уговаривала она любимицу.
Белянка что-то тихо блеяла в ответ, однако на ноги подниматься отказывалась.
— Да что же это с тобой, милая? — обеспокоенно суетилась вокруг хозяйка. — Уже не сломала ли ты свою ноженьку?
Агата взялась за веревку и потянула ее за собой. Коза нехотя поднялась на ноги и мотнула головой в сторону леса.
— А ты чего стоишь, как пень? — пихнула она Матвея, словно не было у нее другой дороги пройти. — Корнями в землю, что ли, врос?
Глянула в его лицо и отшатнулась. Столько горя было в темных глазах.
Матвей молча кивнул на обгорелый куст орешника, с ветки которого свисал обтрепанный голубой платок. Не ветром его сорвало — привязала чья-то рука к засохшей ветке.
«Марийка!» — сверкнула в голове обжигающая болью мысль.
Агата протянула руку и сорвала платок вместе с обломком ветки. Скомкала в руке и дернула веревку, понуждая козу следовать за собой. От ее недавней ласковости не осталось и следа.
— Стой! — бежал следом за ней Матвей. — Куда же ты? Неужто не понимаешь, что это Марийка оставила знак?
— Дурак, — сердито плюнула в ответ Агата. — Чего бегаешь за мной, как телок? Своей головы, что ли, нет?
— Почему ты не хочешь помочь? — в отчаянии закричал он. — Ведь она твоя дочь!
— Разные у нас с тобой дороги, — отмахнулась от него Агата. — Оставь меня. Видеть не могу харю твою богомерзкую. И к козе моей близко не подходи. Даже на вершок! Слыхал, что сказала?
Глаза ее сверкнули из-под темных бровей капельками ненависти. Матвей отшатнулся. Словно волной леденящего холода окатило его. Ведьма! Настоящая ведьма! Не зря в деревне болтают про нее всякое.
С тоской обернулся на шелестящую на ветру рощу. Где же тебя искать, Марийка? Некстати вспомнились ямочки на щечках дочерей. С новой силой заныло сердце.
Оставив всякую надежду дождаться помощи от бессердечной Агаты, он зашагал назад к лесу. Он должен ее найти. Марийка где-то рядом! Не зря же оставила она ему знак — свой любимый платок, подаренный в первый год после свадьбы.
Подбежал ближе и остановился. Полосой прошел пожар прошлым летом. Страшный, сжигающий все на своем пути огненный змей осиротил поля и луга, до смерти искусал растущие по краю луговины кусты лещины, а перед дубравой остановился — словно вышел кто из леса и удержал его гневным взглядом.
Нет в этом большого дива. Грозные и молчаливые стоят древние дубы, охраняя подступы к Родмень-озеру. Давно уже потемнела и потрескалась их кора, обратившись в глубокие складки, в тени которых притаились лесные тайны. Никто уже и не помнил, сколько лет прошло с дня рождения дубового леса. Поговаривали, что стоит он в этих местах грозным стражем задолго до тех времен, когда над Русью зазвенели первые колокола.
Матвей с опаской заглянул в тенистую глубину. Не раз он бывал в этих местах, а нынче как-то не себе. Скребется на сердце когтистый зверек, не пускает будто.
Нет, степной волк не боится леса! Он войдет внутрь и найдет свою семью!