— Там, на краю, я кое-что понял, — говорил Илья, — Кем или чем бы оно ни было, оно добивается одного — оставить всех людей в одиночестве. Поэтому обрубает все нити.
— Я позвонила кое-кому из друзей, — сказала Настя. — Никто даже трубку не взял.
Автобус проехал по глубокой яме; сиденье больно ударило по заду. Водитель смачно выругался. Немногие пассажиры, две женщины и дед, мотались на своих местах бездушными манекенами. Пригородные пейзажи постепенно сменялись на городские постройки. Сегодня с утра было пасмурно; по небу низко стелились серые полотна облаков, в тон с рыхлыми сугробами. Серый мокрый мир.
— Рынок! Есть на выход? — рявкнул водитель.
Реакции не последовало.
— Тогда еду через автозавод.
Илья смотрел в забрызганное грязью окно. Пригубил из бутылки, но вода закончилась. Его грызла тревога. В первую очередь, за маму. Перед отъездом из Потешкино он включил телефон и, не обращая внимания на ворох сообщений, набрал ее номер. В те страшные секунды, считая гудки и стараясь ни о чем не думать, он изо всех сил сохранял спокойствие. Когда же на другом конце услышал знакомый голос, тревога усилилась. Голос был слабым, обиженным и каким-то… чужим. Ему даже показалось в первую секунду, что набран неверный номер, и он говорит с другой женщиной. А когда Илья стал торопливо рассказывать, где он и что скоро приедет, голос мамы словно бы смягчился, но сохранил холодок — это был сигнал тревоги высшей степени.
Их связь истончалась, слабела, словно прошло не два дня, а два года. Илья думал над этим, смотрел в грязное окно на людей снаружи, не понимая, что изменилось в облике города. Они вышли на предпоследней перед вокзалом остановке.
— Домой?
— Нет. Надо зайти к одному человеку. А вот тебе пора домой.
Настя мялась, не желая уходить. Смотрела в землю. Буркнула:
— Не заставляй меня распускать сопли.
— Ни к чему, пока, — он развернулся и сделал шаг прочь. Она схватила за рукав куртки:
— Подожди. Черт. Как же это… слушай, подожди.
Илья улыбнулся:
— Хочешь помочь?
— Да.
— Тогда угости сигаретой.
Она удивленно достала пачку. Он прикурил от ее зажигалки, медленно затянулся и выпустил в сырой воздух дым.
— Отлично. Теперь иди домой, поговори с мамой, пока не поздно. Вы сейчас нужны друг другу.
— Мы увидимся?
— Конечно.
— Гонишь. Хочешь от меня избавиться. Чтобы не мешала.
— Со мной сейчас опасно, — он поправил сбившийся ей на лоб локон, — а я слишком дорожу нашими отношениями, чтобы подвергать тебя риску.
— Звучит, как в дешевом боевике.
— Жизнь полна штампов. Мне лень придумывать новые. Береги себя.
Она сделала движение, в самый последний момент, но он отстранился, слегка покачал головой и пошел прочь, чувствуя на спине ее взгляд.
Он шел и присматривался к людям. Включил видение нитей легким фоном, так, чтобы реальность не растворялась, а второй мир был виден немного, всего на полтона. Нитки, исходившие от людей, болтались оборванными или провисшими. Из этих связей почти ушла энергия. Серые, трухлявые лохмотья. Как оборванные провода.
От выкуренной сигареты с непривычки закружилась голова. А ведь в былые времена он «убивал» по пачке в день.
— Дядь, дай закурить, — обратился к нему подросток.
— Последняя, — сказал Илья.
Подросток отошел и словно в пространство сказал:
— Гондон.
Кое-что было в его внешности странное. Илья еще раз обернулся. Ну точно: на лицо нацеплена марлевая повязка, какие одевают хирурги во время операции или гражданские в период пандемии. На месте рта нарисован символ «˄». Словно почувствовав его взгляд, подросток повернулся, стрельнул глазками-угольками и показал средний палец. А потом засеменил прочь.
Занятно.
Илья отстранился от внешнего мира. Ноги принесли к маминому дому. На слежку ему было плевать: если догадка верна, они просто не станут это делать днем. Не тот случай. Он позвонил в домофон. Никто не отвечал. Оказалось, мама в магазине, и Илья отправился в продуктовый. Подхватил увесистый пакет, подставил локоть, чтобы мама могла удержаться на предательской слякоти.
— А я думала, ты надолго уехал, — когда пришли, она методично выкладывала на стол покупки: хлеб, пакет молока, сметану, сосиски, печенье к чаю.
— Пока я в городе. С работы уволили.
— Понятно, — она поставила перед ним дымящуюся кружку. — Будешь что-то новое искать? Или хочешь отдохнуть?