— Да. Надо немного восстановиться.
— Правильно. Вид у тебя неважный. Вы там с Леной как питаетесь? Она тебя не кормит что ли?
— Она уже ничего для меня не делает. — Илья рассказал про разрыв. Мама осмысливала новость, раскладывая продукты в холодильнике.
— Судом не грозится?
— Мам, какой суд…
— Такой. Будто не знаешь, что сейчас за народ пошел. Все хитрые, только и думают, как бы урвать кусок. Сегодня вот на рынок ходила за картошкой. У одной по пятнадцать, а в другом месте по семнадцать. Ну, беру у первой. Так она мне, зараза, насчитывает по шестнадцать, да еще и гнилушки какие-то накидала.
У мамы в глазах загорелся гневный огонек.
— А с овощами что творят? Три стебелька укропа называют пучком. И загоняют по бешеной цене! Совсем, прости меня сын, охренели. Поэтому внимательно надо быть со всеми. Время такое. Поганое.
Она села и стала смотреть в окно. А ведь ей уже под шестьдесят, подумал Илья, и снова защемило в груди, стало горько и тоскливо.
— Мам.
— Что?
— Скажи, а этот Эдик еще приходил?
— Нет. Приходили из следственного комитета. Беседовали со мной.
Илья кивнул.
— Я им все рассказала. Они поблагодарили и ушли. Просили передать повестку в суд. Ты вроде свидетелем у них там числишься.
Она порылась в сумочке и вручила Илье изрядно помятый квиток. На бумаге стояла сегодняшняя дата. До процесса оставалось полтора часа. Повертев бумажку, Илья спросил:
— Больше ничего не говорили?
— Думаешь, дело на тебя завели?
Он промолчал. Мама ласково улыбнулась.
— Что бы ты ни сделал, Илюша, для меня ты всегда останешься сыном. Хоть и вижу я тебя все реже, и стал ты какой-то холодный. Задумчивый.
Их глаза встретились и Илья впервые с содроганием ощутил всю боль, что она испытывала за последние годы. Боль, недоумение, зачатки обиды на неблагодарного сына, который никак не может подарить внуков и вспоминает лишь по праздникам или в какие-то тяжелые моменты. Который односложно отвечает на звонки, сухо и кратко, цедит слова в трубку, словно она отвлекает его от важных дел. Который обещает позвонить и не звонит. Обещает навестить, но каждый раз находятся причины, по которым визит откладывается. Слишком мрачный и угрюмый сын, который трудно сходится с людьми и почти не улыбается…
Он выдохнул, зажимая рукой рот, и поскорее уставился в пол, чтобы не выдать себя.
— Что такое? Тебе плохо?
— Нет, мам. — Илья сильно ущипнул себя. Заставил поднять глаза. — Прости меня за все. Я не хотел тебя ничем обидеть.
Мгновение-другое она смотрела на него влажными глазами, часто моргая. Уронила крупную слезу.
— Все хорошо.
— Ладно. — Он не знал, куда деть глаза и ненавидел себя в такие моменты. — Проехали.
Повестка лежала на столе серым изжеванным комком. А почему бы нет, подумалось Илье. Он не спеша допил чай. В зале уютно тикали часы. Надев очки, мама изучала кассовый чек.
— Опять цены подняли. Яйца уже по шестьдесят. Паразиты.
— А с коммуналкой как?
— Не спрашивай. Рисуют, что в голову взбредет. Сколько ни экономлю, каждый месяц больше приходится платить.
Мама смяла чек и выкинула в мусорное ведро.
— Ну, останься, отдохни.
— С удовольствием, но надо идти. — Илья указал взглядом на документ.
Она кивнула. Взгляд ее потеплел, лицо слегка разрумянилось.
— Мам?
— Да, сын.
— Ты не замечала за мной никаких странностей? В детстве.
— Нет, — она улыбнулась. — Обычный ты был ребенок. Непоседливый. Ни минуты не мог на одном месте оставаться.
— Ну ладно.
— Рассказывай, что происходит. Ты обещал. Помнишь?
— Да. Но ты женщина суеверная, поэтому можешь все неправильно истолковать.
— Это уже мое дело. Давай, колись.
— Ты слышала про такое выражение, вроде «мы повязаны» или «скованы узами» и прочее в том же духе?
— Конечно.
— Так вот. Это, оказывается, по-настоящему. Такие связи существуют в реальности. Похожи на тонкие провода под напряжением и существуют на каком-то ином, параллельном нашему, мире. Люди связаны, хотя не подозревают об этом. И когда с одним человеком что-то случается, другой это ощущает. Он думает, что виновата мистика, какие-то высшие силы, а на самом деле, его просто дернуло, потому что он связан.
Илья смотрел на маму, ожидая реакцию. Она ласково разглядывала его. Сняла очки.
— И это твоя великая тайна?
— Ты что, знаешь?
— Да. Мы же создания Божьи, наделенные душой.
— Нет, не в том смысле…