— Да.
— Все мы честно работаем, потому что людям надо ставить заплатки на одежду и чинить обувь. Но иногда требуется править нити связей, в самые критические моменты. Мой деверь в Южной Осетии в восьмом году две ночи не спал — кроил с помощниками нити, чтобы мясорубка на весь Кавказ не завязалась. То же с большим трудом проделали на Украине. К моей маме приезжает кое-кто из местных депутатов и даже из Москвы наведываются. Понимаешь?
— Ну.
— Палыч, тот, которого первым задушили, он раньше в столице обитал. Он был мастер от бога. Они с коллегами в девяносто третьем в самой гуще оказались. У Останкино, у Белого дома. Там такие клубки были, такие узлы! Он рассказывал, что нити уходили не только по стране, но и в другие государства, опутывали всю планету. Страну лихорадило, но если бы не портные, тряхануло бы весь мир. Понимаешь, о чем речь? — Эдик изобразил пальцем запускаемую ракету. — Сейчас Палыч, можно сказать, вышел на пенсию. Хотел человек спокойно старость дожить без потрясений, и вот, на тебе. А второй, Селиверстов, я его близко не знал, но говорят, тоже серьезной работой занимался. По линии ФСБ. Были люди — и нет их. Делай выводы.
Эдик смахнул со стола крошки. Илья притушил окурок.
— Это уже серьезно.
У портного заклокотало в горле:
— Соображаешь.
— До сих пор шрамы, — Илья засучил рукав и показал исполосованную руку. — По всему телу.
— Легко отделался, — усмехнулся Эдик.
— Как твои коллеги вышли на меня?
— Они не выходили, нет. На них вышли. Анонимная записка. Кто-то навел их на тебя. Меня перед фактом поставили. Я им не говорил про наше знакомство, но они все равно узнают.
Эдик задумчиво взглянул на Илью.
— Ты собрал нити?
— Все, кроме одной. Седьмую никак не могу поймать. Выскальзывает.
— Значит, носитель далеко.
— И что делать?
— Искать дальше.
— Там, в переходе, ты видел?
— Да. Нити пронизывают собой все, что делает человек. Все, что осмысленно, ну, произведения искусства. Книжки, картины. Музыку. Понимаешь?
— Связь времен. — Илья подумал про старика из хемингуэевского рассказа.
— Она самая. Из прошлого через настоящее.
— К будущему.
— Звучит неплохо. — Эдик поднял бокал. — За будущее. За то, чтобы наступило завтра.
Они сдвинули посуду.
— Я не смогу найти эту нить, — признался Илья. — Силенок не хватит. Я выдохся.
— Да уж, выглядишь ты хреново. Гораздо хуже с прошлого раза. Лет на двадцать постарел. Признаться, я тоже отдачу почувствовал от этого прилива, или как там его. Аж в глазах потемнело и во рту такой привкус мерзкий… Бррр!
Повисла пауза. Машины и прохожие истерически метались за окном. Они смотрели на улицу и допивали свои порции. Матч по телевизору прервал экстренный выпуск новостей. Диктор с озабоченным лицом сообщил про пожар в центральной городской библиотеке. Сказал, что рассматривается версия поджога. Показали картинку прямым включением: языки пламени облизывали крышу старинного здания, вырывались из окон, клубы густого дыма уплывали в небо. Пылал весь корпус. Сразу видно: через час здание превратится в горелые обломки. Вокруг библиотеки со шлангами бегали пожарники. Диктор попрощался, и на экране вновь появилось футбольное поле. Но игра была остановлена — футболисты сгрудились возле ворот, где лежал, схватившись за голову, вратарь. Комментатор взволнованно объяснял, что в голкипера попал горящий «файер», и сейчас ему оказывают медицинскую помощь. Трибуны неистовствовали. На газон летели новые предметы — фрукты, «файеры», элементы ограждений. На трибунах завязалась потасовка. Комментатор запинающимся голосом объявил об окончании игры: техническое поражение.
Бармен переключил на другой канал. Там шел криминальный сериал. Известные актеры лениво изображали допрос.
— Назревает эпическое говно, — выдавил Эдик, отвернувшись от телевизора. — Печенкой чувствую. Сеть ходит ходуном. Связи рвутся, оставшиеся переплетаются, путаются, завязываются в узлы и клубки, все это вертится волчком, как на чертовой карусели.
Илья взглянул на Эдика и впервые нашел в его глазах страх.
— Я пытался искать, отслеживать, — сказал портной. — Слишком сложно. Источник как будто повсюду и в то же время — нигде. Спрашивал у других, говорят, то же самое.
— Это плохо?
— Еще как. Но… — Эдик растер ладони, — не безнадежно. Пойдем.
Они расплатились и вышли в ночь. Эдик говорил на ходу: