— Я позвонил домой, предупредил, так что сейчас прогуляемся.
— А куда мы идем?
— Есть один человек. Чувствительный. Если мы как бинокли, то он — целый телескоп, мать его, «Хаббл». Кстати, ты заметил, что стал сильнее?
— Не уверен, но, кажется…
— Ты пока ничего не умеешь, но в мощности явно прибавил. Прям отсвечиваешь. Знаешь, что это значит?
Илья догадывался, но опасался признаваться себе в этом. Еще со стычки с цыганами.
— Ты сможешь управлять нитями. — Эдик покосился сбоку. — Ты, Илья, становишься опасным типом.
Ответить тут было нечего; Илья молча топал рядом с Эдиком по мартовской каше к неведомому адресату. Эдик внезапно заговорил, много и обильно.
Портной говорил, что все мы по своей натуре кукловоды и умеем дергать за ниточки. Только не знаем, что дергаем за них по-настоящему, думаем, это выражение такое красивое. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже. Люди похожи на звезды и сияют в обществе, кто-то ярко, а другие нет. Одни прогорают быстро, другие тлеют очень долго. И все связаны каналами, по которым течет энергия, течет постоянно, в пространстве и времени. Огромное масштабное полотно, со своими узорами и узелками. Время от времени в этой ткани случаются разрывы, как и в настоящей одежде, которая однажды изнашивается. Обычное дело: рвется там, где тонко. Разрыв приходится штопать, чтобы он окончательно не раскроил ткань на лоскуты. Дыры, затяжки, торчащие нитки, лохмотья — ткань человечества того же свойства. И все мы — нитки в этом огромном полотне. Которое стало рваться в самых неожиданных местах и слишком часто. Подозрительно часто, словно кусок старой тряпки, пропитанный хлоркой. Прогнило что-то в датском королевстве! Да-да.
Илья вдруг понял, что Эдик пьян. Низенького портного слегка покачивало. Он шел, не глядя, резко взмахивая руками, как марионетка, которую дергают за ниточки. Пару раз наступил в лужу. И говорил, не затыкаясь ни на минуту. Но вскоре пространный монолог распался, потерял структуру, а потом и вовсе превратился в реплики, отрывистые и невнятные.
— Блин горелый! — выплевывал Эдик. — Конский хвост! Чтоб вас всех растараканило…
Он поскользнулся и неминуемо грохнулся бы на спину, но Илья вовремя удержал. Они стояли посреди пустынной улицы, поздно вечером, опираясь друг на друга, как два пропойцы. Портной тяжело дышал.
— Эй, может, отложим? — тихо спросил Илья.
— Нет! — рявкнул Эдик. — Нельзя больше ждать. — Потом придвинулся вплотную и прошипел. — Они идут за нами. Там. — Его глаза соскользнули в колкую темноту позади. — Я соврал. Прости, не мог иначе. У меня семья.
По щекам Эдика катились слезы.
— Семья, понимаешь…
Илья выпрямился.
— Почти пришли, — Эдик махнул рукой.
Они миновали один перекресток, и вышли в закут. Это был тупик, до краев набитый городским мусором. Пахло соответствующе. Они наступали на хрустящие горки пакетов, осколков, оберток и прочей дряни. Из-под ног у Ильи шмыгнула жирная крыса. К старым кирпичным стенам лепились контейнеры, забитые хламом и, очевидно, забытые службой вывоза мусора навсегда. Коробки, кирпичная крошка, пищевые отходы, пустые бутылки — все это вместе с не растаявшим грязным снегом превратилось в пеструю кашу, в плотный зловонный ковер, скрывающий под собой землю.
Эдик встал как вкопанный. Поднял палку и по-особенному постучал по ближайшему баку. Что-то зашуршало возле стен. С ограды вспорхнул испуганный голубь.
Они ждали.
Из-за баков вышла тень. Другая, поменьше, метнулась следом. Тень шаркающей походкой выступила вперед, под тусклый свет фонарей, и они увидели, что это человек. Мужчина выглядел лет на сорок, но жестокая уличная жизнь делала его старше. Обутый в разваливающиеся берцы, в драных джинсах, когда-то бывших синими. Поверх вязаного свитера на худощавом теле болталось пальто, один рукав которого порвался. Неправильной формы голову башней венчала черная шапка. Иссеченное шрамами, небритое лицо краснело от холода. Всем видом человек как бы показывал, что живется ему нелегко, но на лице вместо тупой мрачности уличных бродяг отражалось озорство. Водянистые глаза внимательно, оценивающе рассматривали гостей.
Следом за человеком из тени подворотни выбежал черный пес. Словно телохранитель, собака встала справа от человека и вывесила ярко-красный язык. Желтоватые глаза впились в пришельцев. Илья сразу понял, что пес спокойно перегрызет любому глотку, стоит только хозяину дать команду.
— И кого к нам веревочка привела? — голос у бомжа оказался звучный, с хрипотцой.
— Здравствуй, Антон.