— Ну? — спросил Антон.
— Последняя нить, — сказал Эдик. — Помоги. Ты же можешь.
Антон с наслаждением почесал щетину. Желтоглазый пес перебрался к нему под ноги и лениво стучал хвостом по полу.
— А если нет? — ответил Антон.
— Не имеешь права, — зло сказал Эдик.
— Имею, — обрадовался Антон. — Еще какое.
— Слушай, кончай дурочку валять, — предупредил Эдик. — Будто сам не чуешь, что происходит.
— Я-то, может, и чую, — Антон многозначительно переглянулся с коллегами, те закивали. — Ну и что с того?
Вопрос повис в воздухе. И Илья понял, что этот человек прав. Этого Антона можно было называть последними словами, презирать, обходить стороной, зажав нос от отвращения, но ума у него было не занимать. Бомж уставился на Илью. Нацелил обгрызенный палец:
— Боль. Она приходит, как рассвет. Всегда, вместе со Зрением.
— Да.
— Вы хотите, чтобы я нашел потерянную нить. Я ничем не могу помочь. Разве можно поднять парализованного с кресла-каталки? Ответь мне. Можно или нет?
Пауза. Старик с шамканьем доедал свою порцию, скребя ложкой по тарелке.
— Нет, и ты это знаешь. Думаешь, что я такой крутой, да? Что он тебе про меня навешал? Небось, шамана из меня нарисовал.
— Тогда я пойду, — Илья был не из тех, кто тратит время на пустые слова. Эдик всплеснул руками:
— Да едрить же вашу налево! Ну что вы как дети, блин? Ну? Ишаки!
Антон достал из-за пазухи трубку. Набил ее табаком из другого кармана, закурил, наблюдая, как парень по имени Алексей ставит на плиту кофейник.
— Ладно, это я пошутил. Шутки у меня такие.
— Баран ты, Антон! — сплюнул Эдик. — Прошло время шуток, пойми наконец.
— Может и так. Но сами знали, куда идете.
— Вот поэтому я не хотел к нему обращаться, — сказал Эдик Илье.
Антон добродушно засмеялся.
— Ладно. Побулькали и хорош. Сначала выпьем кофия. С водочкой. Согреемся.
— Дело! — высказался Клавдий. — А то за день так задолбаешься, что руки не разгибаются, — и он показал Илье пальцы, облепленные посеревшим от грязи пластырем. Алексей принес еще две коробки для гостей, и вся компания уселась кружком возле плиты. Кофе медленно нагревался. Запахло вкусно. Дед Остап ушел за чашками.
Илья присмотрелся к бумажным фигуркам. Те отличались удивительной проработкой деталей — так художники вырезают по профилю человека из куска черного картона.
— Нравится? — обрадовался Клавдий.
Илья кивнул.
— Почему вы так тщательно все вырезаете?
— Потому что все люди разные. Или ты хотел бы, чтобы мамка тебя с внешностью куклы родила?
Илья усмехнулся. Не поспоришь.
— Вот. Люди разные, и до них тоже были разные люди. Никогда не было двух одинаковых, а даже если и близнецы, так с отличными характерами. Но в последнее время резать стало труднее. Все как раз к тому идет, что одного от другого не отличишь. Живут по лекалу.
— Дядь, кончай философствовать, — оборвал Антон. — Кофе вскипел.
И хипповатый Алексей разлил по принесенным чашкам — ими служили банки из-под газировки — кофе. Илья прихлебывал обжигающий горьковатый напиток, отмечая его суровую крепость. Такой кофе он любил и уважал, тем более с каплей сорокаградусной. Некоторое время все шумно дули на кипяток.
— Хорошо! — доносилось со всех сторон. Илья был солидарен. По жилам растеклось тепло.
Антон отставил свой бокал — банку кока-колы. Взглянул на Илью, потрепал пса за уцелевшее ухо.
— Они, портные, ко мне приходят иногда. Если уж совсем хвост прижмет. Забывают про свою гордость и приходят, поболтать по душам. Верно, дорогой?
Эдик скривился.
— Точно, — продолжал Антон. — Вот и сейчас. Вы еще из кабака выходили, а я уже знал по нитям, что вас ко мне принесет. У меня чутье на такие вещи. Но ничего особенного здесь нет. Когда мошка попадает в паутину, паук ведь узнает об этом, не так ли? Пусть даже он находится на другом конце. Потому что мы связаны, — он обвел круг пальцем, — и неважно, что ты меня раньше в глаза не видел. Все повязаны этой гигантской паутиной, все мы как мошки, трепыхаемся на ниточках. Они-то, портняжки, видят только окружающие нити, а я вижу их все. Сразу. И знаешь почему?
— Мы портные, — подсказал Эдик, — а он — ткач.
— Вот и вся разница, — добавил Антон, разведя руками.
— Ты создаешь нити?
— Нити образуются сами, — поправил Антон. — Я их расправляю, как провода в сложной технике. Ненависть с любовью, уважение с дружбой. Неприязнь с симпатией. Чтобы по порядку. Ты замечал, что некоторые люди настолько неприятны, что испытываешь к ним симпатию? Смотришь на человека и думаешь: такой говнюк, что аж симпатяга.