— Умник хренов, — фыркнул Эдик.
— Терпи, дорогой, терпи. — Антон снова зажег потухшую трубку, выпустил в воздух сизое облако дыма. В глазах его плясало что-то шутовское.
— Только не говори мне…
— Ты имеешь в виду контроль? О нет, разумеется! Я не кукловод.
— Но мог бы?
— Нет, — покачал головой Антон. — У меня тут роль пассивная. Я просто трансформатор. Преобразую сигналы. Стабилизирую фон. Догадайся, почему здесь на районе все спокойно. Без меня этот город утонул бы в дерьме на третий день.
— Что ты заливаешь? — перебил Эдик. — Вчера у вас на остановке малолетку ножом потыкали.
Антон чуть сильнее укусил трубку. Медленно кивнул:
— Верно. В последнее время народ одичал.
— Об этом мы тоже хотели поговорить.
Антон усиленно попыхтел трубкой, и всю компанию накрыло ароматным дымком, в котором блестели два желтых глаза.
— По-моему, говорить тут особо не о чем. Этот поезд в огне, а бежать некуда.
— Ты всегда отличался оптимизмом.
— Не оптимизмом, а реальным взглядом на вещи. Да-а-а… попали вы конкретно, ребятки. Косят вас, как пшеницу.
— Ты знаешь, кто это? — с надеждой спросил Эдик.
Взгляд Антона утратил осмысленное выражение. Стал стеклянным. Через минуту тишины и ожидания он выдал:
— Нет. Эти нити уходят в черноту, а там не видно ничего. Как в черной дыре. Он или оно… что бы это ни было, старается подчинить себе всех.
— Чтобы высосать энергию, — вставил Илья.
— Не то… — Антон покачал головой. — Ему не нужна энергия. Ему нужна..
— …жизнь, — подсказал Клавдий.
— Все жизни, — вставил дед Остап, — чтобы высосать их, как пиявка сосет кровь, пока не лопнет. И оно будет жрать людей, как планктон. Опустошать их.
— Потрошить их, — сказал Алексей.
— Оставит одни оболочки, — добавил Клавдий и взглянул на Илью. — Он видел — знает.
Все посмотрели в его сторону. Илье вспомнились люди, которые мелькали на полотне городской картины, люди с масками вместо лиц. Люди-манекены.
— Одних оно высосет, а других накачает тьмой по самые уши, — сказал Антон. — А потом натравит своих адептов на оставшихся. И будет война. Такое случалось не раз, и снова повторяется.
— Вот, — сказал Эдик. — Сам видишь, какая ситуация. Парня кто-то подставил. Наши будут травить его, пока не прихлопнут. Мне тут пишут — в других городах то же самое. Убивают портных. Одного за другим, методично. Народ потихоньку сходит с ума. Это касается всех. Думаешь, останешься в стороне? За тобой тоже могут прийти.
Антон сделался серьезным. Выпуская клубы дыма через нос, словно огнедышащий дракон, он наблюдал за тлеющими в трубке угольками.
— Это аргумент. Однако… — он не докончил и внимательно взглянул на собеседников, как бы размышляя, стоит ли сказать то, что хочет. — Однако я не отказывался. Но дело даже не в этом. Уже было вам сказано, что я ничем помочь не могу. Могу сделать то, что всегда умел. Расправить нити.
— Ты окажешь нам большую услугу.
— Да неужели, — ухмылка раскрыла рану его рта с рваными краями губ. — Только за это мне тоже понадобится помощь. Или ты рассчитывал водкой откупиться?
Эдик отчетливо скрипнул зубами.
— Говори.
— Полное восстановление. Ты понимаешь, о чем я.
— Антон. Ты, кажется, не совсем понял. Я тут неофициально — помогаю Илье по той причине, что верю ему. Если они узнают, что среди своих завелся предатель, который обращается к изгою…
— Ну тогда скажи им. Ведь правда на вашей стороне.
Эдик побледнел.
— Что, слабо, да? — Антон издевательски вытаращил глаза. — Когда вы вытряхивали меня из профсоюза, ты почему-то не возражал.
Илья взглянул на портного. Тот выглядел как двоечник у доски.
— А теперь сидишь тут и на мозги давишь. Я и без тебя вижу, что творится с сетью. Как будто в озеро метеорит упал. Но тебя ведь это не особенно интересует, правда? Ты думал, что сидишь на берегу, и волны не достанут. Вот когда стали ваших гасить, вот тогда вы все встревожились. Засуетились. А если бы одного меня здесь порешили, вам бы и невдомек было. Поэтому черт с тобой. Со всеми вами. Чтоб вас всех передавили, как клопов.
Антон ждал от портного ответа, но ответа не последовало. Кофе закончился. Приятели Антона не вернулись к работе; вместо этого Клавдий достал засаленную колоду карт и стал раздавать на троих:
— Пики! У кого шестерка?