Люди бойко продвигались в стихийных очередях к кострам. Вид настоящих купюр значительно прибавил им смелости.
А тем временем пламя пожирало глянцевую бумагу. Листы сворачивались в трубочки, морщились и рассыпались пеплом, который подхватывал и уносил к крышам домов игривый ветер. Лица, десятки, сотни лиц погибали в пламени, словно узники концлагеря, отправленные в печь. Огромные пачки черно-белых и цветных фотографий подбрасывали в костры, все новые и новые порции, и огонь взвивался к небу, а от пламени становилось жарко, как в кочегарке.
Фотографии чадили по-особому. Прикрыв нос, Илья наблюдал за тем, как умирают в огне лица тех, кто был предком нынешнему поколению людей. Старые фотографии военных лет, мужественные волевые лица в кителях, нежные женские лики в белом нимбе сестринских чепцов. Простые люди индустриальной эры серпа и молота, рабочий класс, дети и старики, мужчины и женщины, кто на крыльце избушки, а кто за штурвалом крейсера, кто на тракторе в поле, кто на заводе с разводным ключом. Шестидесятники в очках-линзах, семидесятники в расклешенных штанах, дети Перестройки, реформ и дикого поля нового времени…
Умирала история.
Умирала память.
В ярко-желтой пляске огней люди уничтожалось прошлое. С радостными криками люди бросали в огонь не только фотоальбомы, но и старые вещи — пластинки, элементы утвари, какие-то тетради, одежду, картины. Затем в огонь полетели игрушки — куклы и плюшевые медведи. За ними — россыпи машинок, солдатиков, новогодних украшений. Плакаты, детские рисунки, статуэтки. Илья смотрел на все это, пригвожденный к земле, не в силах сдвинуться с места и гнал от себя самые поганые мысли. Но его догадки оправдались: по цепочке люди Восхождения передавали от подъехавших машин тяжелые картонные коробки, тут же бросали их на землю, разрывали и вытаскивали трепещущие тела со страницами, которые шелестели на ветру, словно перебитые крылья.
И в огонь полетела первая книга.
Вторая.
А за ней — третья. И вот уже по всей площади ошалевшие от возбуждения люди Восхождения бросали в огонь старые и новые, большие и маленькие, толстые и тонкие — книги. Возможно, раньше эти тома собирались годами, чтобы составить основу семейной библиотеки, покупались в кредит, возможно, за книжками охотились, выискивали особенно ценные экземпляры, но сейчас все они умирали в огне, который хищно пожирал бумагу и отражался в сотне пар глаз, которые зачарованно следили за его пляской.
— Нет — прошлому! — скандировали люди. — Да — будущему!
И нежная бумага чернела, скорчивалась, рассыпалась в прах, а вместе с ней — буквы, сложенные в слова, и слова, составленные в предложения, стройные бастионы абзацев и диалогов, все это погибало в огне, безвозвратно.
Нет прошлому!
И огонь пожирал книги Чехова, Диккенса, Бальзака.
Да будущему!
И пламя лакомилось изданиями Достоевского, Уэллса, Хемингуэя.
Нет одиночеству!
Цепочка людей медленно шла в хороводе вокруг пылающих костров.
Да Восхождению!
Каждый бросал в костер по книге, блокноту, тетради, каждый отдавал голодному рыжему зверю в жертву часть себя, откалывал по кусочку и уничтожал с радостным смехом. Из костра вырвалась фотокарточка, встрепенулась и опустилась на асфальт. Илья увидел, что на ней снят ребенок в детской коляске. Треть карточки съел огонь, огонь продолжал лениво обгладывать почерневший край, и Илья наступил на фотографию, чтобы затушить ее.
Едкий черный дым возносился в ночное небо и окрашивал его чернильную черноту светло-серыми полосами, в которых мелькали светлячки искр. Толпа продолжала скандировать речевки. Черные в багровых отсветах, силуэты сливались друг с другом, и только значок Восхождения, нанесенный фосфорной краской, четко виднелся на спине и плече каждого. А над всем этим парил огромный экран, который транслировал мистерию в отдаленные концы площади и передавал картинку по телеканалам.
Илья вглядывался в лица митингующих, но как ни старался, не смог увидеть ничего, кроме марлевых повязок и головных уборов. Он не видел людей. Он видел связи, протянутые к одному источнику, и темную энергию, выкачиваемую из их душ, которые прятались в шевелящейся массе из ног, рук и голов.
Топка, и угли в ней.
Подняв с земли фотокарточку, Илья стал отступать назад, к стене дома. Оргия подходила к концу. На экране возникла надпись, и все повернули головы к небу.
— Братья! Фейерверк!
И под многотысячный рев толпы в небо взметнулся первый снаряд. Неуверенно пробрался к самому верху, громко хлопнул и расцвел ярким цветком. За ним последовали остальные, наполняя ночное небо россыпью огней, которые отражались в глазах смотрящих вверх.