Илья медленно шел вдоль стены, пока не наткнулся на двух сцепившихся в противоборстве, мужчину и женщину.
— Отдай! — шипела женщина, безуспешно стараясь вырвать что-то из рук мужчины.
— Нет, — сдавленно крикнул он. — Нет! Я передумал.
— Не глупи! Нужны деньги! — наконец она извернулась и ухитрилась выхватить то, что так оберегал мужчина. Тоже книга. Она хищно дернула книгу за один край и та треснула ровно посередине.
— Что ты творишь! — рявкнул мужчина. — Это же подарок!
Женщина секунду смотрела на него, по совиному вытаращив глаза, потом поспешила к кострам. Мужчина остался стоять со второй половиной книги. Выглядел он жалко: сгорбленный, истаявший. Искалеченные страницы слабо отбивались от ветра. И когда Илья крался позади него к спасительному переулку, до него донеслись приглушенные слова:
— Пощады нет… пощады нет…
Илья почти бежал по переулку. Уши у него горели, несмотря на морозец, прихвативший город к ночи. Кто-то с визгом шарахнулся от него. Залаял пес. Илья миновал много перекрестков, не разбирая дороги, пока кривая не вывела его к нарядным улицам торговых кварталов, где было много кафе, ресторанов и дискотек. Залетев в первый же попавшийся кабак, он обшарил взглядом помещение в поисках черных, не нашел их, облегченно выдохнул, поспешил купить себе полграфина водки, картошки, черного хлеба и забился в угол, чтобы забыться там в пьяном беспамятстве, и уснуть прямо на столе, не помня и ненавидя себя и весь этот мир.
Прежде чем он окончательно утратил чувство реальности, в ушах звенел голос из-за соседнего столика, который горько говорил:
— Когда кричат о мире, это всегда кончается войной.
24
Он пробирался по переулку, стараясь не шуметь, но осколки битого стекла все равно хрустели под ногами. Фонарь больше не горел. По тупику разгуливал хулиганский весенний ветер. Сугробы истаяли, обнажая неприглядные горы почерневшего прошлогоднего мусора. Плюсовая температура усилила естественные процессы, и принесла запах.
Мерзкий запах разложения.
Март умирал. На календаре поселился предпоследний день этого сумбурного месяца.
Он подобрал с земли палку и с надеждой постучал по мусорному баку. Ничего. Ветер издевательски свистел в щелях. Где-то поодаль выясняли отношения коты. Он подождал для верности с минуту и зашел за бак, по тропе, ведущей к входу в подвал.
Дверь была заколочена. Стены по краям, да и сама обшивка двери сильно обгорели. Перед порогом чернела лужа. Он еще раз обернулся, посмотреть, как бы не заметил патруль. Теперь улицы города усиленно прочесывали дружинники ГИ. За какой-то месяц город изменился до неузнаваемости. Горожан словно подменили, как в старых фильмах про захват Земли пришельцами из космоса. Любой косой взгляд, лишнее движение, неверное слово — и тебя берут под локоть.
Переулок схватился тишиной. Коты продолжали орать. Удивительно, как их еще не поймали. Их участи не позавидуешь. Илья подошел к здоровой, сваренной из двух листов двери вплотную, дернул ручку. Кроме досок, закрывающих вход в подвал, на двери висел массивный замок. Илья поднес ухо к холодному шершавому металлу: прислушался.
Тишина. Внутри что-то капало. Он простоял в напряженной позе несколько минут, пока ухо совсем не окоченело, но так ничего и не услышал.
Фантомные голоса?
Стук кастрюли о старенькую плиту?
Хриплый смех?
Всего лишь игра твоего воображения.
Может, ничего никогда и не было. Может, все это — и впрямь плод твоей фантазии, или дурной сон…
А он так хотел увидеться с Антоном. Поговорить. Не судьба. Что сталось с этим малым? Процедурой «очистки» улиц от нежелательных элементов занималось особое подразделение ГИ, а куда они увозили всех бомжей, бродяг и наркоманов, ему отчего-то знать не хотелось.
Он вздохнул и поднялся в переулок. Посреди горок мусора кляксой чернела собака с порванным ухом и желтыми немигающими глазами. Илья смотрел на пса. Пес смотрел на Илью. Молча, совершено спокойно, вглядывался в глаза Илье, и казалось, чего-то ждал. Обычно собаки отводят взгляд или начинают лаять. Этот молчал. Из-за туч выбралась ущербная луна, пролив в переулок немного тусклого света. Неверные длинные тени прыгнули на стены. Илья не шевелился, опасаясь, что спровоцирует собаку. Грудь разбирал кашель: дня два назад он подхватил простуду и вот сейчас, зажав рот, сотрясался от спазмов.
Пес развернулся и побежал к выходу из переулка. Илья наконец откашлялся, сплюнул на асфальт вязкий комок, чувствуя слабость и жар по всему телу. Отдышавшись, он поковылял к улице. Пес по-прежнему стоял там и ожидал его. Илья осторожно поравнялся с собакой; так они замерли, разглядывая друг друга в ночном молчании.